Страна призраков - Колин Уилсон

Обидно, досадно. Какой вообще толк от рассудка, если с его помощью нельзя докопаться до сути того или иного сна?

Тут ему стало стыдно за свою раздражительность. Невозмутимость его новых товарищей была как упрек. Найл намеренно проникся таким же спокойствием и терпеливостью и лишь тогда попробовал воссоздать тот сон в памяти.

Закрыв глаза, он воочию представил ту полосатую равнину с коническими зданиями. Поначалу это и была не более чем визуализация, что-то вроде размытой, не сфокусированной картинки. Все это, видимо, оттого, что он использует ум, а не способность воссоздавать реальность.

Требовалось расслабиться глубже, как бы реактивировать память. И вот оно произошло, резко и мгновенно: он опять стоял на полосатой плоскости с ее карамельным запахом.

С одним различием: на этот раз свое припоминание Найл сознавал, а следовательно, его контролировал. Едва это произошло, как ему стал ясен и источник сна.

Сладкий запах — это тот самый запах сахарной ваты на детском празднике. Лужи на мостовой — те разноцветные напитки. Что касается зеленых и желтых полос, так это (он теперь вспомнил) мятные «камушки», излюбленное лакомство у ребятни в городе жуков-бомбардиров. Вот так загадочный «художник сна» у него в мозгу смешал все эти элементы в причудливую фантазию о карамельно-полосатом городище.

Получается, тот сон выражал его ностальгию по невинности детства. А все-таки, почему те здания ни в какую не хотели придвигаться, когда Найл к ним шел?

Недолгое размышление дало ответ. Потому что он интуитивно знал: ностальгия по утраченной невинности делу не поможет. А потому, поняв это, для достижения цели призвал свои взрослые качества — способность концентрироваться и силу воли. Но это лишь помогло добраться до того циркового шатра, а дальше — полная темнота…

А как быть со следующей частью сна, с пучеглазыми беловолосыми созданиями? С теми самыми, что притворно убаюкивали его, замышляя потом сожрать? А та женщина без глаз и носа?

Он прибег к прежней тактике: воссоздал умозрительный образ серой мостовой с длинноволосыми существами-призраками, после чего ушел в более глубокую релаксацию. Теперь было видно, что в этом суть приема: релаксация приводит в действие некую способность к повторной фокусировке, делая картину реальностью. На этот раз стало видно, что «художник сна» не позаботился даже создать в деталях дома. Они фигурировали лишь в виде примерного наброска, как у живописца, что наносит на холст приблизительный фон, который думает проработать позднее.

Найл даже обнаружил кое-что из того, на что не обратил внимания во время сновидения: шумовой фон. Какое-то тонкое не то гудение, не то жужжание.

Вот Найла начали обихаживать белесые призраки, нежно поглаживая ему голую кожу, пока он не отдался во власть изысканного дремотного удовольствия. И вот, когда он совсем уже размяк от наслаждения, прозвучал внезапный окрик, и к нему направилась женщина в коричневом одеянии. На этот раз Найл присмотрелся к белым призракам, а именно к тому, как они, откидывая лохмы, обнажают рты с торчащими клыками.

Вот женщина спрашивает, может ли он летать; вот Найл возводит над головой руки, взвиваясь стрелой и испытывая невероятное ощущение свободы. Это ощущение во всем сне едва ли не самое важное…

Открыв глаза, Найл понял, что хамелеоны следят за всем с нескрываемым интересом, и не просто с интересом, а восторженно замерев. Для них человеческая способность использовать силу рассудка казалась чем-то поистине чудесным. Их восторг подвиг Найла еще раз вернуться ко сну о призраках.

Дед Джомар был большим любителем пересказывать сновидения и судить о том, как они предвещают будущее. Наверняка сказал бы, что сон о «призраках», на вид безобидных, а потом, оказалось, чуть не съевших незадачливую жертву, служит предостережением. Ишь, волки в овечьей шкуре. На вид чуткие, обходительные, а сами гак и ждут, чтобы слопать доверившегося им человека…

Ну а что же длинноволосая особа без глаз и носа? Будь она послана предупредить об опасности, ей бы и впрямь хватило для этого одного лишь рта…

Отвлек Найла странный шум, как будто галька осыпалась со склона. Оглядев лица своих подземных друзей, он улыбнулся, когда понял, что звук этот раздается в его голове и у хамелеонов он приравнивается к аплодисментам.

Тут вдруг воцарилась тишина с явным оттенком ожидания. Что ожидается, было понятно и без объяснений. В надземном мире над горизонтом величаво всходило Солнце.

В пустыне семья Найла рассвета толком и не видела: все прятались в норе, подальше от опасности. Впервые во всем величии Найл увидел его в городе пауков, когда бежал из дворца Каззака. Он особо приметил реакцию вяза — как тот, словно раскрывшись навстречу вибрациям богини, затрепетал ветками.

Сила богини сейчас чувствовалась даже под землей. Нависла странная, тяжелая тишина, нагнетая такое глубинное спокойствие, что душа, казалось, сжимается до мерцающей точки. И вот среди безмолвия явственно ощутилось легкое покалывание, увенчавшееся подлинным взрывом бурной, безотчетной радости. Она волной прокатилась по пещере, так что зашлось дыхание. Волна постепенно улеглась, вслед за чем почувствовалась более умеренная и ровная энергия восходящего Солнца. Наверху в это время щебетом заходились птицы. Здесь же, внизу, хамелеоны испытывали такое неизъяснимое блаженство, какое человеку испытывать, увы, не доводится.

Честно сказать, было немного неловко. Хамелеоны в эти часы определенно находятся снаружи, приветствуя рассвет, а сейчас вот вынуждены сидеть под землей, единственно из учтивости к своему гостю. Но уж хотя бы благодарность не приходится выражать: они ее и так чувствуют.

Сейчас самое время сообщить о себе матери. В семье у Найла всегда было заведено: если кто-то вне дома, связываться с родными надо на рассвете или на закате, И все должны быть к этому готовы.

Найл сел, распрямив спину, и ввел себя в состояние внутреннего спокойствия. Отрешившись от лишних мыслей, четко представил себе мать. Минут пять все было без изменений; вероятно, как и большинство обитателей дворца, на рассвете она еще спала. И тут совершенно внезапно он осознал присутствие матери, как будто бы та сидела совсем рядом. Точно так же присутствие сына чувствовала во дворце и она.

Найл, не размениваясь на постороннее, изложил самую суть. Он находится среди друзей и вскоре продолжит свое путешествие.

Она поведала, что дома все в порядке: Вайг держится, а женщины (Крестия с Сидонией) обеспечивают уход за ним; накануне он даже поел. Прежде чем связь прервалась (телепатия не предусматривает пустой болтовни), мать успела добавить: «Берегись капитана». Из мысленного образа стало понятно, что она имеет в виду того лютоватого паука-отступника, тайного сообщника Скорбо. До того как его, капитана паучьего караула, изгнали из города, он вместе со Скорбо продолжал тайком поедать людей.