Через океан - Андрe Лори

Доставка материала на эти плавучие мастерские была обеспечена благодаря паровым транспортам, совершавшим рейсы между портами, и работавшими пароходами, которых они снабжали топливом, гуттаперчей, металлическими частями труб и съестными припасами.

В общем, после неизбежных в начале ошибок все пошло прекрасно, и стало очевидно, что окончание предприятия — лишь дело времени. Раймунд прежде рассчитывал завершить работы за триста рабочих дней при двадцати пароходах, сто пятьдесят дней — при двойном количестве их, теперь же он надеялся завершить все в четыре месяца, то есть до наступления зимы. Поэтому он всеми силами торопил работу в Far— Rockaway, так как труба, пожалуй, могла быть проложена до окончания постройки бассейна.

В тот день, когда Раймунд, осмотрев ближайшие к Америке плавучие мастерские, скрепил вполне успешно несколько сегментов трубы и дал этим Эбенезеру неопровержимое доказательство успешности работ, нефтяной король вполне убедился, что они достигнут цели, и на радостях решил отпраздновать счастливое известие грандиозным балом.

Приглашения были разосланы немедленно. Празднество своей пышностью должно было превзойти все нью-йоркские балы. Эбенезер желал этого как для того, чтобы похвастаться своим богатством, так и с целью показать свою уверенность в окончательном успехе предприятия, которое вызывало сильную критику. С самого начала пресса принялась с неутомимым пылом разбирать его по косточкам.

Здесь дело шло о великом международном предприятии, одном из тех, которые представляют собой победу человека в его борьбе с природой. Если янки гордились тем, что оно зародилось среди них, то они же и досадовали, что инициатором его, как и остальных великих предприятий века, является француз. Отсюда самый бурный конфликт чувств и жадное внимание, с каким следили за предприятием.

Все капиталисты, люди науки и все газеты вели споры о нем, как будто бы дело шло о каком-нибудь политическом вопросе, а не о свершившемся факте. Одни утверждали, что предприятие непременно рухнет, и в доказательство приводили свои доводы. Другие верили в полный успех трансатлантической трубы и представляли свои аргументы. Одни высмеивали Эбенезера за то, что он один пустился в такое рискованное и ненадежное предприятие; другие восхваляли его за «чисто американскую» смелость, пророчили громадные барыши и думали только о том, как бы урвать частичку их. Грандиозный бал в «Curtiss-House» как бы подтверждал полную удачу первых шагов и поэтому был настоящим событием, взволновавшим весь Нью-Йорк.

Среди этого шума и страстных споров Раймунд скромно держался в стороне, запершись в своем кабинете, переговариваясь со служащими по телефону или по электрическому кабелю и по возможности избегая «интервью», с которыми осаждали его репортеры, отклонял все приглашения, сыпавшиеся на него со всех сторон. Но на этот раз нельзя было не пойти на бал, данный в «Curtiss-House» в честь его дела. Все, что он мог сделать, — это, под предлогом неотложных обязанностей, отказаться от обеда и явиться на бал позже. Раймунд надеялся пройти незамеченным, но это ему не удалось. Все взгляды обратились на него. Удивлялись его молодости, любовались его гордым лицом и грацией. Мужчины просили представить их, женщины готовили ему самый лучший прием.

В гуле голосов, среди звуков двух оркестров, спрятанных за группами цветов, одно имя переносилось на устах по всему залу, и то было имя Раймунда Фрезоля. Это, казалось, нисколько не трогало героя всеобщего внимания. Он вносил в праздничную атмосферу грусть, которую он старался не показывать на лице, но от этого еще тяжелее становилось у него на сердце. Вдруг у порога двери, которая вела из картинной галереи в библиотеку, Раймунд очутился лицом к лицу с Магдой, шедшей под руку с Эдмундом Певерилем. Она ослепляла свежестью и красотой в своем бальном туалете, только что полученным из Парижа. При виде Раймунда Магда вдруг остановилась, как бы желая заговорить с ним. Выражение ее глаз, ее улыбка, рука, готовая протянуться вперед, — все указывало на ее намерение загладить дружеским и ласковым приемом ошибку, за которую она себя уже упрекала. Но улыбка застыла на устах Магды, когда она встретила взгляд Раймунда, который церемонно посторонился, чтоб пропустить ее. Этот взгляд был полон ледяного презрения и как бы говорил: «Вам заблагорассудилось сегодня узнать меня, но я не забыл вашей низости месяц тому назад!», — и бедная девушка остановилась, пораженная этим. Она сначала покраснела до корней волос, затем побледнела и, ни слова не говоря, увлекла своего кавалера в сторону.

Никто, никто еще в жизни не обращался с ней так. Отказаться поздороваться с ней, не взять протянутую руку ее, Магды Куртисс! Это было слишком и требовало мщения!

К несчастью, она не могла отомстить за себя виновному. Поэтому всей тяжестью своего гнева она обрушилась сначала на Эдмунда Певериля, а потом и на остальных своих кавалеров. Никогда еще не видели они ее такой капризной и несговорчивой. Магда обвиняла их, что они танцуют не в такт, вдруг останавливалась среди вальса и лишь презрительным молчанием отвечала на все старания несчастных кавалеров развеселить ее. Среди подруг распространился слух, что она страшно не в духе, и никто не знал, как объяснить это. Была даже минута, когда с ней чуть было не случился нервный припадок.

Добродушный Эдмунд Певериль осмелился вслух заметить, что Алиса Купер танцует восхитительно! Но кто же был ее кавалером? Именно этот отвратительный, несносный француз, тот самый Раймунд, который так грубо обошелся с дочерью хозяина дома.

Тотчас же после маленькой сцены в библиотеке молодого инженера охватила жажда движения. Он просил Эбенезера представить его двум или трем молодым девушкам и танцевал до упаду. Раймунд вальсировал так хорошо, с такой грацией, уверенностью и силой, что вокруг него собралась целая толпа. Молодые девушки, которым посчастливилось танцевать с ним, единодушно восхваляли его перед мисс Куртисс.

— Ma chиre, он восхитителен, этот молодой француз! Никто так чудно не танцует! Так любезен, так хорошо воспитан. Почему вы не вальсируете с ним? Впрочем, вы, кажется, с ним не знакомы? Ваш отец не представлял вам его! Хотите, я намекну?

О унижение! Как сознаться, что она вела себя глупо с Раймундом? Разве можно сказать, что она была отвергнута им?

Эту-то минуту и избрал молодой Певериль, по-своему обыкновению весьма некстати, для того, чтобы похвалить Алису и ее кавалера.

Мисс Куртисс резко повернулась к нему, сказав вполголоса:

— Эдмунд, месяц тому назад вы просили моей руки… не так ли? Я вам ответила, что подумаю. Я довольно думала и должна дать вам ответ.