Идти полным ветром - Ульрих Комм

- Но для Гамбурга курфюрст уж не построит флотилии, можешь быть спокоен, - перебил его Алерт Грот. - Он лишь о собственной корысти печется, а что творится в империи - ему наплевать.

Карфангеру пришли на ум события шведско-польской войны, когда в июле 1656 года в битве под Варшавой курфюрст Фридрих Вильгельм вместе со шведами разбил поляков. За это шведский король Карл Густав по условиям Либавского договора отписал ему во владение Восточную Пруссию, до тех пор принадлежавшую курфюршеству Бранденбургскому как ленное владение Польши. Но затем, когда Россия, Дания и император Леопольд объявили войну Швеции, курфюрст примкнул к ним и выступил против своего недавнего союзника. Скорее всего, он втайне надеялся отобрать у шведов Штеттин и отогнать их от устья Одера. Эти расчеты не оправдались, однако курфюрст вряд ли отказался от мысли когда-нибудь все же прибрать к рукам выгодно расположенные гавани на Балтийском море.

- Мне хорошо знакомы эти приступы "бранденбургской лихорадки", сказал Карфангер после долгой паузы, - которые гонят курфюрста то в один лагерь, то в другой. Но скажите, на кого нам ещё опираться, ведь все помыслы императора направлены на восток? От Габсбургов помощи ждать нечего. Другое дело - Бранденбург: у нас, на севере, он набирает силу и не меньше нашего заинтересован в развитии мореплавания. Разве не лучше было бы всем приморским германским государствам, лишь на словах входящим в полуразвалившуюся империю, объединиться в могучий союз и совместными усилиями двигать вперед торговлю и мореплавание?

- Такой союз можно было бы лишь приветствовать, - согласился Алерт Грот, - но Бранденбург перестанет быть Бранденбургом, если не будет нас втягивать в одну авантюру за другой.

- Как бы ни обернулось дело, пока что надо самим о себе позаботиться, и в первую очередь построить фрегаты, - заключил Карфангер.

Алерт Грот промолчал; казалось, что он крепко задумался над словами своего племянника. Однако вскоре его внимание привлекли другие события.

Подгоняемые умеренным северо-восточным бризом они с полчаса назад профили Шархерн и повернули на запад. В это время слева по борту показался остов корабля, некогда прочно севшего на мель возле Шархернского рифа, который сейчас, при начавшемся отливе, возвышался над волнами. Некоторое время Карфангер рассматривал его в подзорную трубу, затем вдруг резким движением сложил её и скомандовал:

- Орудия левого борта - к бою! Серебряный талер тому расчету, который первым доложит о готовности! - В его поднятой руке блестел новенький рейхсталер.

Тотчас по мокрой палубе зашлепали десятки босых ног, ловкие руки в мгновение ока откинули крышки орудийных портов и развязали найтовы, крепившие пушки к бортам и переборкам, насыпали порох на затравки. И вот уже задымились фитили; тем временем готлангеры - так называли орудийную прислугу - уперлись плечами в лафеты и выкатили пушки вперед так, что их жерла высунулись из портов. Спустя несколько минут лафеты были вновь крепко-накрепко принайтовлены к тяжелым кольцам, ввинченным в борт и палубный настил, - и отовсюду послышалось: "Номер третий готов! номер пятый готов! номер первый готов!"

После того, как доложил последний, Карфангер проверил заряды всех пушек. Все было сделано на совесть. Серебряный талер и похвалу капитана принял Хайне Ольсен - в недалеком прошлом юнга с "Мерсвина", а ныне бравый помощник боцмана, старший над пятью канонирами третьего орудия.

Между тем "Дельфин" подошел к остову погибшего корабля на расстояние пушечного выстрела. Карфангер обратился к Ольсену:

- А ну-ка покажи теперь, умеют ли твои ребята так же хорошо стрелять. Быстро заряжать - это важно, слов нет, однако точно попадать - гораздо важнее...

- Куда прикажете попасть? - спросил Хайне Ольсен, глядя на остов мертвого корабля. Карфангер велел перебить баллер руля. "Нелегкая задача, черт возьми!" - подумал Алерт Грот. Теперь канониры Ольсена в момент могли растерять только что завоеванный авторитет. Но помощник боцмана принялся хладнокровно отдавать команды. Приложившись к шестифутовому стволу пушки, он прикинул расстояние до цели и навел орудие. Выпрямившись, выждал несколько мгновений и решительно гаркнул:

- Огонь!

Раздалось шипение пороха на затравке - и пушка с оглушительным грохотом разрядилась. Хайне Ольсен затаил дыхание. В следующее мгновение с грот-марса-рея раздались победные крики - ядро угодило точно в цель. Ольсен приник к орудийному порту: вместо длинного деревянного бруса под кормой погибшего корабля торчало лишь несколько бесформенных обломков с острыми краями. Сияя, он повернулся к капитану, чтобы доложить об исполнении приказа, но тот остановил его, положив руку на плечо.

- Что вы скажете, дядя, разве такой выстрел не стоит ещё одного талера? - спросил он, обращаясь к Алерту Гроту.

- Погоди, Берент, - отвечал тот, - другой талер за мной: плата за науку, так сказать. - С этими словами Алерт Хильдебрандсен Грот развязал свой кошелек и вручил Хайнеу Ольсену второй серебряный талер.

Когда они вновь поднялись на ют, остов судна остался уже далеко за кормой. Карфангер приказал развернуться и разрядить в него остальные пушки левого борта.

- Не сиди он на мели, пошел бы сейчас на дно камнем, прокомментировал залп Алерт Грот и добавил уважительно: - Да, команда у тебя вымуштрована что надо. А как развернулись, да ещё в таком фарватере чисто сработано, черт меня подери!

- Согласитесь, что на такое дело грех жалеть порох и свинец. Иначе пушкарей не обучить. Не скрою, все это влетает мне в копеечку: порох и ядра обходятся недешево. А главное - время, оно всего дороже. Но если речь идет о безопасности плавания, я за ценой не постою.

- Ну, а я, дорогой Берент, теперь понимаю, почему ты так упорно не желаешь ходить в караване с конвоем, как все остальные.

- Тут все зависит от конвоя, дядя. Как в малом так и в большом.

- Что-то я тебя не пойму.

- Если бы наш город так же заботился о безопасности своих кораблей, как я - о своих-то не понадобилось бы нанимать конвоиров со стороны.

К вечеру второго дня плавания они пришли в Харлем, и Алерт Грот сошел на берег. Отсюда он рассчитывал добраться до Амстердама по суше. Карфангер взял на борт ещё кое-какой штучный груз. Всю ночь его корабли простояли на рейде, а наутро "Дельфин" и "Мерсвин" подняли паруса и отправились в дальний путь через Атлантику в Новый Амстердам.

В это самое время в доброй сотне миль у них за кормой шел направлявшийся в Испанию караван из восьми тяжело груженных гамбургских "купцов" под началом Симона Рике.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Подгоняемый устойчивым северо-восточным бризом гамбургский караван прошел Па-де-Кале, миновал сверкающие в лучах солнца меловые скалы, оставил за собой Ла-Манш и остров Уэсан. Грозный Бискайский залив на этот раз обошелся с ними милостиво, и корабли благополучно обогнули мыс Финистерре. Теперь караван, ловя в паруса хороший норд-вест, спешил навстречу теплому дыханию юга. Невысокие, пологие волны Атлантики лениво колыхали суда и катились дальше к скалистому, изрезанному многочисленными бухтами галисийскому берегу, который медленно проплывал по левому борту.

Ветер дул ровно, так что не было нужды маневрировать парусами. Команды наслаждались отдыхом, греясь на залитых солнцем палубах. Одни ставили парусиновые заплаты на свое видавшие виды куртки и штаны, другие чинили дырявые рубахи, третьи, попыхивая трубками, плели друг другу небылицы о всяких чудесах, о морских девах, якобы ими виденных, или дремали под скрип рангоута и посвист ветра в снастях.

Дозорные в "вороньих гнездах" начинали клевать носом, устав вглядываться в сверкающую мириадами солнечных бликов бескрайнюю водную равнину, и тут же спохватывались, вновь изо всех сил тараща глаза, всматриваясь то в горизонт, то в очертания близкого берега. Не дай Бог попасться спящим боцману или штурману, о капитане и говорить нечего! Первый попавший под руку обрывок троса пойдет гулять по плечам, спине и голове. И несчастные дозорные продолжали свою беззвучную борьбу с предательским сном, изнывая в ожидании смены.

Так было на всех судах каравана: от шедшей первой "Морской ласточки" до "Анн-Шарлотт" под командованием Михеля Шредера, замыкавшей кильватерный строй. Тишину нарушали только скрип реев да плеск рассекаемой форштевнями волны.

Капитан "Морской ласточки" велел поставить на юте кресло с высокой спинкой, натянуть над ним кусок парусины наподобие тента, и теперь блаженствовал, развалясь в кресле и поглаживая свой внушительный живот. Симон Рике любил комфорт и вообще-то с гораздо большим удовольствием предпочел бы сидеть в какой-нибудь теплой конторе на берегу, чем болтаться по морям-океанам. Однако его отец, в прошлом лихой старший боцман, много сил положил на то, чтобы сын пошел дальше и непременно стал капитаном. Симон Рике безропотно подчинился отцовской воле, много лет ходил в море и наконец в самом деле дослужился до капитана, хотя никогда особого призвания к морскому делу не ощущал и давно бы уже все бросил, если бы не отец. Худо-бедно, а из Симона Рике вышел в итоге совсем даже недурной капитан, которому без особой тревоги доверяли груз и корабль, ибо Симон Рике был человеком осторожным до крайности.