Идти полным ветром - Ульрих Комм

Когда они садились в шлюпку, Клаус Петерсен вполголоса сказал капитану:

- Зиверса уже два раза пороли и пригрозили, если ещё раз вздумает бежать, то его проведут сквозь флот.

Этот вид наказания заключался в том, что несчастного перевозили с одного корабля эскадры на другой, и на каждом он получал по двенадцать ударов плеткой-девятихвосткой по обнаженной спине. Мало кто доживал до конца такой экзекуции. По сравнению с этой пыткой скорая смерть в петле, привязанной к фока-рею, - удел схваченных зачинщиков бунта на корабле казалась почти милостью.

Карфангер не проронил ни слова. Лишь когда шлюпка подошла к борту "Дельфина", он обернулся в сторону спасенного фрегата и едва слышно проговорил:

- Да смилостивится Господь над Михелем Зиверсом и отведет от него эту кару.

Наступало серое утро, и туман понемногу начал рассеиваться. Гамбургские корабли отправились дальше, однако все ещё под зарифленными парусами.

Спустя неделю они прибыли в Новый Амстердам - центр Новых Нидерландов возле устья Гудзона. Окруженный частоколом со сторожевыми башнями город большей частью состоял из бревенчатых домов. Голландские переселенцы носили широченные штаны до колен, за что получили от англичан прозвище "мистер Кникербокер". Здесь Петер Эркенс впервые в жизни увидал рослых бронзоволицых людей, одетых в пестрые, расшитые орнаментом одежды из звериных шкур. Их длинные иссиня-черные волосы были собраны на макушке в пучок, из которого торчали одно, два или три орлиных пера. У большинства имелся лук, а на поясе - искусно выделанный кожаный колчан, полный стрел; лишь немногие были вооружены мушкетами. У берега реки виднелись их легкие пироги, на которых они привозили сюда добытые за зиму меха, чтобы выменять на них у голландцев ножи и топоры, мушкеты, порох и свинец. Чего тут только не было: меха выдры и соболя, горностая и норки, скунса и бобра, медвежьи, волчьи и лисьи шкуры! Однако все это великолепие мало интересовало Петера Эркенса - он не отрывал глаз от индейских пирог. Часами просиживал он на берегу, изучая их конструкцию: киль и шпангоуты из легкой лиственницы, прошпаклеванную смолой обшивку из кусков березовой коры, скрепленных между собой особо выделанными тонкими корнями сосны. В конце концов он уговорил одного молодого индейца дать ему на несколько часов пирогу в обмен на абордажный тесак. Старший корабельный плотник пришел в восторг от великолепной остойчивости и прочности, изрядной грузоподъемности и маневренности казавшегося невесомым суденышка, приводившегося в движение легким однолопастным веслом.

Карфангер больше интересовался мехами, целые залежи которых обнаружил в портовом пакгаузе, принадлежавшем местным купцам. А когда ему сказали, что в пакгаузе по соседству хранятся самые разнообразные пряности, завезенные сюда с тропического юга, он окончательно отказался от мысли идти к Кюрасао и Арубе, твердо решив раздобыть обратный фрахт здесь, на месте.

Карфангер быстро сошелся в цене с несколькими купцами и, не откладывая, приказал своим людям грузить закупленный товар на корабли. Сам он встал в сторонке, наблюдая за погрузкой. Тут появился Петер Эркенс и поведал о своей "сделке". На кремневое ружье он выменял у индейца пирогу, связку шкурок выдры и бобра и три восхитительных меха голубого песца. Пирогу Эркенс без труда сам поднял из воды и принес на корабль. Посмотреть на неё сбежалась вся команда. Моряки наперебой восторгались её легкостью. Затем пирогу с превеликой осторожностью опустили в грузовой трюм.

На следующее утро были отданы швартовы, и гамбургские корабли отправились в обратный путь. Дул попутный ветер, который, правда, то ослабевал, то усиливался до штормового, так что с гребней волн клочьями летела пена. Были и такие дни, когда казалось, что океан заснул и почти не дышит. Но это ни в коем случае не означало, что команды обоих судов могли предаваться блаженному ничегонеделанию. Карфангер использовал каждую свободную минуту для упражнений в быстроте заряжания пушек, добиваясь полной слаженности действий канониров. Тем же занимал команду "Мерсвина" и Ян Янсен.

Порой Карфангер устраивал настоящие боевые маневры. Его "Дельфин" брал на себя роль пиратского фрегата, и Яну Янсену предстояло решить сложную задачу: до наступления темноты не дать "захватить" свой корабль. Все это не было пустым развлечением: речь ведь шла о судьбе кораблей и их команд, поэтому важно было обучить людей всем хитростям и тонкостям морского боя "один на один".

После каждого успешно завершенного "сражения" матросам выдавалось по пинте рома сверх положенного. В такие дни команды обоих судов старались изо всех сил. И всякий раз Карфангер в итоге не без удовлетворения признавал, что все попытки "Захвата" "Мерсвина" закончились безрезультатно. Ян Янсен выдержал строгий экзамен с честью. Карфангер мог в любой момент со спокойным сердцем доверить ему один из своих кораблей.

С этим чувством удовлетворения он и вернулся в Гамбург. Однако там оно сразу же было омрачено печальной новостью: за время их плавания североафриканские пираты захватили три гамбургских судна. И Карфангер ещё настойчивее стал при каждом удобном случае напоминать отцам города о необходимости строить собственные конвойные корабли. К растущей досаде Томаса Утенхольта, он каждое выступление завершал своим неизменным: "В остальном полагаю, что во имя процветания и развития нашего мореплавания и нашей торговли городу не обойтись без нескольких хорошо вооруженных фрегатов".

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Проходили годы. Все так же по весне Эльба ломала лед, освобождая путь первым торговым караванам ганзейского города Гамбурга, отправлявшимся через Северное море в Атлантику, а оттуда - в Белое море, в Архангельск; или на юг, к берегам Испании и Португалии, чтобы лишь осенью возвратиться в родной порт. И год за годом, от первого снега до первого дождя, пока ни начиналась новая навигация, Берент Карфангер не уставал повторять слова о необходимости постройки конвойных фрегатов и в правлении гильдии капитанов и шкиперов, и в адмиралтействе, и в совете. Но все было напрасно.

Наконец настал день, когда вниз по Эльбе ушли и корабли Карфангера. На этот раз на борту "Дельфина" находился и Алерт Хильдебрандсен Грот: Утенхольт послал его в Голландию за флейтом, который построили на голландских верфях по заказу гамбургского судовладельца специально для плавания в Балтийском море. Дело в том, что за проход кораблей через пролив Эресунн шведы взимали пошлину, размер которой зависел не от тоннажа корабля, а от площади его верхней палубы. По этой причине голландские флейты имели заваленные внутрь, как у испанских галионов, борта и закругленную корму.

Когда вдалеке показался Ритцебюттель, Алерт Грот дернуя своего племянника за рукав:

- Гляди, Берент. Видишь те восемь парусников в гавани? Завтра они отплывают в Испанию, как делают это уже много лет подряд. Они пойдут караваном, который можно скорее назвать флотилией, ибо они всегда выбирают адмирала. На этот раз им стал Симон Рике, поскольку его корабль самый большой и вооружен лучше остальных.

- Я знаю, дядя. Симон Рике состоит на службе у Утенхольта и знает толк в навигации, но не в морских сражениях. Да, у них на всю флотилию наберется пушек восемьдесят. Но только... - Карфангер не договорил и безнадежно махнул рукой в сторону Ритцебюттеля. - А команда? Конечно, почти все они храбрые ребята и не струсят в бою. Но кто может поручиться, что их командиры достаточно хорошо знают военное дело для того, чтобы суметь организовать надежную оборону судна, если в воздухе запахнет порохом? Нетнет, дядя, тут двух мнений быть не может: без хорошо вооруженных...

- ... конвойных кораблей, принадлежащих городу, - в тон ему подхватил Алерт Грот и закончил: - О которых город и слышать не хочет. По-прежнему не хочет, хотя за семь лет ты им все уши этим прожужжал. Разве не так?

- Не совсем так. Я вам скажу, что кое-кто уже начал задумываться: ведь Тунис и Алжир по-прежнему пиратствуют на морях. Не забывайте и о том, что датчане или шведы в любой момент могут блокировать выход в море, если у нас не будет достаточно силы, чтобы этому воспрепятствовать. С недавних пор и Бранденбург все чаще поглядывает в сторону моря.

- Э, да о чем ты говоришь! Этих бранденбургских сухопутных крыс отродясь ещё в море не видали! - захохотал Алерт Грот. - Пока что власти курфюрста не хватает даже для того, чтобы прогнать шведов с немецкого берега.

- Как бы там ни было, а в этом году на амстердамских верфях для Бранденбурга построили два фрегата, каждый из которых может нести не менее двадцати шести пушек. Можете сами в этом убедиться, когда будете принимать флейт. А теперь прикиньте: у них на горсточку "купцов" - целых два фрегата, а у нас на весь торговый флот - ни одного. Нет уж, как раз эти, по вашему выражению, "сухопутные крысы" и зашевелились, в то время как премудрые отцы города...