Не чужие люди - Рада Мурашко

Вообще быть семейным человеком стало модным. Тогда как раз была подходящая для такой роли — то есть идеальной жены — девушка. Варя. Она работала в музее, носила туфли на невысоком каблуке, каждый день что-то варила или жарила и смотрела на Игната с восхищением. Она точно не стала бы ночью врываться на кухню, где он пьет с друзьями пиво, и бесцеремонно присаживаться за стол, фыркнув: «Раз спать не даете, достаньте и мне кружку».

Она не стала бы встречать Новый год днем второго января, плотно задернув шторы и включив по видео запись президентского поздравления, потому что в саму новогоднюю ночь срочно понадобилось забрать товар с какого-то склада, так как на следующий день заканчивалась аренда.

Не стала бы идти по центру города босиком, потому что новые босоножки беспощадно жмут…

Варя подавала ему свежевыжатый сок по утрам и не признавала полуфабрикатов. Она вообще очень серьезно относилась к жизни и своему в ней положению. Но именно от этого охватывала непреодолимая тоска. Будто все в жизни уже пройдено, сделано и достигнуто, и остается только отрастить брюшко, взять газету и с постепенно угасающим удовлетворением следить, как развивается его дело.

Возвращаться по вечерам домой и слушать бесконечные рассказы о детях, без которых, конечно же, не обойдется? Ходить по субботам в зоопарк и на аттракционы? Задерживаться и врать, что он напряженно трудится на благо семьи? Будущее исчезало, превращаясь в растянувшееся во времени унылое настоящее. Нет, семейная жизнь не для него, решительно заключил Игнат тогда.

Видимо, они с Лерой одиночки. Она вот ведь тоже одна — и счастлива…

Негромко прошуршал лифт и замер на площадке.

— Наконец-то!

Валерия удивленно остановилась.

— А почему не позвонил?

— Лера, у тебя телефон выключен. Ты где была в такую рань? Я с десяти часов жду.

— На работе была, — беззаботно отозвалась Валерия.

Игнат озадаченно нахмурился.

— Да, — кивнула она на невысказанный вопрос. — В пять утра позвонили.

— Камеры сработали?

— Сработали… Никого не узнать, потом расскажу.

— Чему ты радуешься тогда, не понимаю? — удивился Игнат, внимательно глядя на довольную приятельницу.

Лера неопределенно махнула рукой. Сейчас, услышав вопрос, она вдруг поняла, что действительно радуется. Что с той минуты, когда увидела фигуру на экране, до сих пор не отпускает невероятное, освобождающее чувство облегчения: теперь она могла быть точно уверена — это не Игнат. Тот человек определенно ниже ростом и мельче. Точно не Игнат! Но не говорить же это ему!

— Может, откроешь? — невозмутимо поинтересовался он.

— Поехали отсюда, — отчаянно, будто совершая что-то безрассудное, предложила Валерия. — Не хочу больше ни о чем думать, ни с кем разговаривать и разбираться. Все завтра. А тут начнут звонить…

— Поехали!

Игнат методически выстраивал в камине шалаш из дров. Простые и сосредоточенные движения создавали иллюзию занятости и не мешали думать. Впрочем, сегодня и с шалашом, и с мыслями было плохо. Он в который раз прокручивал в голове слова Валерии. В машине, когда она чуть сбивчиво, иногда перескакивая с места на место и непрерывно возмущаясь, рассказывала о событиях сегодняшнего утра, вдруг показалось, что вот-вот возникнет какая-то мысль. Захотелось даже пощелкать в воздухе пальцами, чтобы поймать эту готовящуюся возникнуть даже не догадку, а ассоциацию, ощущение. Что-то, связанное с Лериными словами. Что-то она сказала такое… Не факты, а что-то эмоциональное, что должно было навести на мысль. Но она ускользала, так и не сформировавшись.

Что же такого Лера сказала? Кто-то крадет платья, следователь им вроде как не поверил… Хотя это вряд ли, скорее, устроил мини-спектакль для этой Юлии, она ведь должна входить в число подозреваемых. Вообще лично Игнат склонен считать, что она ни при чем ни в одном из случаев. Слишком уж глупо себя ведет. Мечется, высказывает какие-то нелепые обиды, потом бросается помогать… Нет, если бы Юлия чем-то рисковала всерьез, то уж как-нибудь смогла бы сдержаться. Скорее всего, злая болтовня — самая большая гадость с ее стороны. И вообще, все это гораздо больше похоже на месть, чем на попытку чего-то добиться. Конечно, с платьями отдельная история, но об этом даже думать не стоит.

Наверняка кто-то из менеджеров или консультанток решил подзаработать, такую вычислить — дело техники. Пусть старлей разбирается, будет чем себя занять.

Валерия неторопливо вышла из ванной, на ходу вытирая волосы. Мельком глянула на него и тут же фыркнула:

— Что ты делаешь? Набросай газет побольше, и все случится.

Не дожидаясь ответных действий, уселась рядом и отправила в камин стопку бумаги.

— Ты варвар, — миролюбиво отметил Игнат.

— Подумаешь! Главное, что сейчас у меня все будет гореть.

Голубоватые огненные язычки осторожно пробовали ворох газет, обнимали сухие тонкие щепки, с опаской обходили толстые березовые поленья, незаметно приближаясь и обретая радостную желто-оранжевую окраску.

Валерия довольно улыбнулась и отползла подальше от зародившегося пламени. Непонятно откуда пришла мысль, что он мог бы всю жизнь возить ее по выходным на эту дачу, весело пререкаться у камина, смотреть, как она с необъяснимым наслаждением прислушивается к завыванию ветра, будто ощущая в разыгравшейся буре родную душу. Мог — и был бы счастлив…

Игнат вдруг понял, что показалось ему таким важным. «Вся жизнь»! Лера сказала это без всякого глубокого смысла, просто удивляясь выходке помощницы. «Где мне кого теперь искать? — закатывала она глаза. — Мне уже кажется, мы с Юлькой всю жизнь проработали вместе». Да, тот, кто затеял сериал с медвежатами, должен знать Валерию очень давно, почти всю жизнь. Игрушки должны что-то означать или символизировать… Нет, не в этом дело! Просто во всем этом чувствуется что-то очень личное и совершенно безнадежное.

Нужно очень много времени, чтобы в голове сложилась такая странная идея, чтобы она показалась осуществимой и имеющей смысл…

Лера, ты случайно не брала на работу родственников?

— Каких родственников? — рассеянно вздохнула она, внимательно наблюдая, как кусок древесины медленно и необратимо распадается, превращаясь в десятки жарко дышащих угольков. — У меня, слава богу, только мамулька, и так хватает по уши…

— Кто может знать о тебе что-то важное? Например, про ребенка?

— Никто, — Валерия задумчиво покачала головой. — Кроме тебя, никто.

— Лера…

— Я не в этом смысле, — она устало усмехнулась. — Я точно знаю, что это не ты. Просто действительно больше никто ничего важного не знает.