Волкодав - Мария Васильевна Семенова

но предпочитает пропускать мимо ушей, Эврих мысленно махнул на бабку рукой. Во имя усов Морского Хозяина, присохших к утёсам, где купалась Прекраснейшая!… - плюнул он про себя. Да пускай всё идёт так, как угодно судьбе!…

Волкодав думать не думал, что станет однажды завидовать бессемейному и бездетному человеку. А вот поди ж ты, дожил. Икташ сидел в другом углу мерцавшей огоньками «шкатулки», и Волкодав завидовал ему. В смуглокожем нарлаке вообще нельзя было заподозрить телохранителя. И тем более – охранявшего такого большого человека, как Сонмор. Никто не косился на него из-за неприятного взгляда. Со спокойной улыбкой, как положено вежливому слушателю, смотрел он на Эвриха, увлечённо повествовавшего о своих путешествиях. Однако венн знал: Икташ присматривал за каждым человеком в комнате. И весьма зорко. За Сонмором, своим другом и господином. За Эврихом, который по укоренившейся привычке то и дело вскакивал, бросал на руку плащ и принимался расхаживать между дверью и каменным деревом… За хозяином и хозяйкой. За Сигиной, мирно вязавшей что-то в углу позади рабочего столика. И за ним самим, Волкодавом. Если неведомый убийца хоть как-то обнаружит себя, рассеянный с виду Икташ заметит его, может, даже и первым.

Кто-то на месте Волкодава стал бы, наверное, ревновать. Венн был благодарен. И думал, как бы поучиться у этого человека.

– …И распространяется этот малорослый народ воистину подобно лесному пожару или полчищам муравьёв, не щадящих на своём пути ни цветка, ни птицы в гнезде… – говорил тем временем Эврих. Говорил он негромко, почти шёпотом: подле Вионы спал в плетёной люльке ребёнок. Молодая женщина нипочём не желала с ним разлучаться, и мастер Улойхо утешал себя тем, что дыхание благородных камней должно было пойти его сыну только на пользу.

Тут отворилась дверь, и служанка, поклонившись, безмолвно замерла на пороге.

– Что тебе, милая? – спросил Улойхо, когда Эврих прервал свою повесть и потянулся за кубком.

– Нищенка у ворот сидит, господин, – снова поклонившись, ответила девушка. – С маленьким дитём. Совсем озябла, сыро там, туманище-то нынче какой!… Сидит на камне и плачет…

– Просить подаяния после заката не угодно Священному Огню, – проворчал Сонмор. – Пусть её сидит. Или дальше идёт.

– Она не просит милостыни, почтенный господин, – испугалась служанка. – Просто плачет. И я ей ничего не давала!

Девчонка даже попятилась за порог. Она явно жалела, что вообще сунулась сюда, к господам, и досадовала на привратника. Нет бы сразу отогнать побирушку, чтоб впредь не лила слёз под дверьми у почтенных людей!…

– Погоди, – сказал ювелир. Он смотрел на жену. А Виона не сводила глаз с люльки, где под шёлковым одеяльцем сладко почивал их наследник. В присутствии великого Сонмора она не смела и заикнуться о том, чтобы нарушить старинное установление. Но мысль о беззащитности человеческого счастья, и особенно материнского, заново посетила её. И показалась невыносимой…

– Погоди, – повторил Улойхо. – Если за калитку бросят какую-нибудь снедь, а нищенка о ней не просила, значит, это не милостыня, а случайно подобранная еда, и Священный Огонь никак не должен прогневаться. Мало ли что эта женщина могла найти на дороге?

Виона вскинула голову, и от Волкодава не укрылся её взгляд. Велика будет милость Богов, если на него самого когда-нибудь так посмотрит любимая женщина.

Икташ, сидевший скрестив ноги, легко поднялся. Человек, проводящий жизнь в праздности, этого движения вообще не смог бы повторить, зато Волкодаву оно говорило о многом. Воину достаточно посмотреть на то, как другой воин держит ложку, чтобы решить, стоит ли выходить с ним на поединок.

– Я посмотрю, – сказал Икташ Волкодаву. И вышел следом за девушкой.

Приближался рассвет. Обычно к этому времени гости уже начинали откланиваться. У Вионы покраснели глаза и вид был усталый. Волкодав подумал о том, что вряд ли стоило доводить молодую мать до подобного состояния. С другой стороны, сейчас ляжет спать и уснёт прежде, чем голова коснётся подушки. Некогда будет бояться и вздрагивать, прислушиваясь к случайным шорохам в темноте…

Нянька, крепкая полная женщина, воспитавшая не один десяток детей, подняла люльку, и Волкодав сопроводил их с Вионой в опочивальню. Беззаконность нарлаков состояла ещё и в том, что богатые матери не желали терять красоту и кормить новорожденных грудью – обзаводились кормилицами. А чтобы пискливая малышня не мешала спать по ночам – устраивали отдельные детские. Что хорошего может сотворить народ, с которым от самого рождения так поступают?!. По счастью, у мономатанки Вионы и мысли не возникало лишить чадо своего молока или держать его где-либо, кроме родительской спальни. Счастливый муж только рад был ей потакать. Когда появился Волкодав, они перестали запирать за собой двери, ибо любые запоры – помеха телохранителю, сидящему у порога с другой стороны.

Другое никчёмное и даже вредное нарлакское установление повелевало прорезать стены окнами. Куда ж это годится, размышлял Волкодав, вот так нарушать целостность хранящей границы, открывая путь разной нечисти, не говоря уже о мухах и комарах!… Будь его воля, он при всей своей нелюбви к каменным стенам велел бы заложить окошко опочивальни, и как можно скорее. Одно утешение – в садике под окном до утра будут бодрствовать двое парней, приставленных Кей-Сонмором. Обойти их без шума вряд ли сумеют, а поднимется шум – Волкодав сразу услышит…

Сигина всё так же уютно сидела в уголке позади столика, устроившись в круге света масляной лампы, и трудилась над вязанием, задумчиво улыбаясь чему-то… Привычная подозрительность брала своё: венна уже посещала крамольная мысль насчёт Сумасшедшей. Ему очень не хотелось давать этой мысли хоть сколько-то веры.

Должно же быть на свете что-то святое…

Волкодав много раз убеждался, какой бедой оборачивалась подобная доверчивость. Давным-давно, ещё мальчишкой, он впервые увидел, как предают люди, только что вкушавшие с тобой от одного хлеба. Урок пошёл впрок: с тех пор он предпочитал не доверять никому.

Мастер Улойхо немного задержался в «шкатулке», чтобы поговорить с Эврихом и Сонмором. Виона с нянькой скрылись в опочивальне, и в это время возвратилась молодая служанка. Волкодав пропустил её к госпоже и оставил дверь приоткрытой, чтобы всё видеть и слышать.

– Я, с твоего позволения, положила за калиткой хлеба с сыром и немного сушёных яблок, – сказала Вионе девушка. – Женщина взяла еду и сразу ушла, вознося хвалу Небесам. Она очень хромала. Больная, наверное…

– Священный Огонь не каждой посылает такой хороший дом, как мне и тебе, – отозвалась Виона. – Заглянешь