Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Я вспоминаю свою жизнь, и понимаю, что у меня никогда не было настоящих врагов. А значит, что-то я упустила. Я хочу, чтобы у тебя появился враг. Человек, у которого его нет, беден и слаб.

«Странное пожелание», — подумал он, но вслух ничего не сказал. Настроение кучеярки настораживало. Будто она…

— Я пришла попрощаться, Арлинг, — просто сказала Атрея. — Мы больше не встретимся. Я не знала своих врагов, но у меня был друг. Я благодарна тебе за все. За наши разговоры, за твою улыбку и даже за твое неверие.

Смысл ее слов дошел не сразу.

— Как не встретимся? — не понял он. — Ты уезжаешь? Надолго?

— Навсегда, — кучеярка тяжело оперлась о его руку, вставая. — Меня ждет Нехебкай. Первые дочери жриц всегда к нему уходят. Одни раньше, другие позже. Время на исходе, Изменяющий уже ищет дорогу домой. Я давно должна была быть с ним.

— Атрея, о чем ты говоришь?

— Тсс, — тонкий, пахнущий сандалом палец прижался к его губам. — Это неизбежность. Как время. Оно — великолепный учитель, но, к сожалению, убивает своих учеников. У меня к тебе есть две просьбы. Последние.

Регарди молча кивнул, все еще не понимая, что задумала эта сумасшедшая кучеярка.

— Завтра я буду прощаться с людьми, — вздохнула Атрея. — Это такой обычай. Ты придешь?

Снова кивок. Понимая, что нужно что-то сказать, Арлинг не находил слов.

— Это хорошо, — улыбнулась сестра имана. — Вторая просьба сложнее. Как говорит моя мать, правильное лекарство неприятно на вкус, но лечит болезнь. Знаю, что я надоела тебе, но сейчас ты услышишь эти слова от меня в последний раз. Стань Индиговым, Лин. Выберет ли тебя иман, пройдешь ли ты Испытание Смертью, примет ли тебя Пустошь — все это неважно. Стань Индиговым в своем сердце. Обещай, что сделаешь это. Ради меня.

И хотя ему хотелось кричать и ругаться, Регарди заставил себя улыбнуться.

— Конечно, мой друг, — ответил он, не зная, кому лгал больше: себе или Атрее.

* * *

Так быстро Арлинг давно не бегал. Концы головного платка развевались, словно боевой стяг, ноги едва касались земли, руки отталкивались от воздуха. Еще немного и он мог бы взлететь. Злость придавала силы. Ему казалось, что от него отлетали искры негодования, а оставшиеся на песке следы были горячее полуденной мостовой, раскаленной сикелийским солнцем.

Дорога до школы стала бесконечно длинной, покрывшись многочисленными препятствиями: опрокинувшийся воз с арбузами, неожиданные учения гарнизона, свора бродячих псов, решившая погреться на солнце посреди улицы, караван с соляными плитами из Муссавората, растянувшийся на целый квартал…

В школе легче не оказалось. Обнаружив, что ворота заперты, Регарди не стал дожидаться слуги и перемахнул через них, едва не свернув себе шею. Приземлился он тоже неудачно. Раздавил забытую кем-то курильницу, опрокинув на себя масло. Это означало, что густой шлейф из красного сандала и гвоздики будет тянуться за ним еще долго. У входа в Дом Неба пришлось проталкиваться сквозь толпу младших учеников, у которых только что кончились уроки. Какой-то мальчишка сунулся ему под ноги, в результате чего оба едва не свалились с лестницы. С трудом сдерживая злость, Регарди влетел в Смотровую Башню, едва не врезался по пути в Джайпа, увернулся от подзатыльника и, нырнув в коридор, оказался перед заветной дверью. Вот она — комната имана.

Впрочем, всех этих усилий можно было избежать. Что ему стоило задержать Атрею и не тратить целый час на дурацкие размышления, которые все равно ни к чему не привели?

— Ваша сестра сошла с ума! — выпалил Регарди, врываясь в кабинет. Едва почувствовав на себе взгляд мистика, Арлинг понял, что если бы он зашел, постучавшись, шансов на удачный исход разговора было бы больше.

— Атрея приходила ко мне прощаться, учитель, — продолжил он, стараясь придать голосу спокойствие. — Кажется, она решила умереть.

— Я знаю, — ответил мистик. — Она была хорошей сестрой, прекрасной женщиной, верным другом. Умная, честная, справедливая. Такие рождаются редко. Я горжусь тем, что последние годы ее жизни мы провели вместе.

Арлинг потряс головой, не веря тому, что слышал. Иман говорил так, словно Атреи уже не было с ними.

— Тебе будет трудно это понять, Лин, — вздохнул учитель. — Но вспомни, кто такая Атрея. Не моя сестра, не твоя учительница танцев, даже не кучеярка. В первую очередь, она серкет. Первая дочь жрицы Нехебкая. Рано или поздно ей пришлось бы уйти. Когда такие, как она, объявляют о своем уходе, о них начинают говорить, как об умерших. Таков обычай.

— Но Атрея ваша сестра! — Регарди захлебнулся эмоциями, не зная, как победить невозмутимость имана. — Вы не можете дать ей умереть!

— Зависит от того, во что ты веришь.

— Не понимаю! — яростно воскликнул он.

— Я объяснял тебе многие вещи, Лин, но боюсь, что эту объяснить не смогу, — голос имана излучал такое глубокое спокойствие, что оно казалось необычным даже для мистика. Возможно, за ним скрывалась великая боль, но пока Регарди ее не слышал.

— Нельзя объяснить веру, — продолжил учитель. — Как говорит один мой знакомый жрец, караван мышления обходит этот оазис далеко стороной.

— Я не верю в богов, — упрямо произнес Арлинг. — Не верю и никогда не верил! Нельзя умирать ради того, кто существует только в воображении. Можно что-то сделать! Например, запереть ее или…

— Как твой отец запер тебя в приюте для слепых?

Это был неожиданный ход, и Арлинг догадался, что иман использовал его специально. Почва из-под ног была выбита. Он никогда не рассказывал учителю о своем прошлом в таких подробностях. Наверное, удивление слишком явно отразилось у него на лице, потому что мистик усмехнулся:

— Я знаю о своих учениках все. Или почти все. Впрочем, в тебе столько тайн, что мне придется разгадывать их еще долго.

Кучеяр встал из-за стола и, подойдя к Регарди, положил руки ему на плечи.

— Лин, Атрея готовилась к смерти с самого детства. Каждый день. Так поступают все серкеты. Она прожила хорошую жизнь.

— Вы всегда знали, что этим закончится? — пораженно спросил Арлинг. — Что она убьет себя?

— Говорят, воины прошлого носили усы, — загадочно ответил иман, проигнорировав его вопрос. — А знаешь почему? Потом что, когда враги убивали воина, ему отрезали уши и нос, а потом предъявляли их в качестве доказательства своей доблести. Так вот, чтобы после их смерти, никто не усомнился в том, что они мужчины, воины носили усы. Они заранее считали себя мертвыми.

Если бы Арлинг был зрячим и умел испепелять взглядом, он не посмотрел бы на то, что перед ним стоял учитель.

— Решение Атреи немного опередило события, — вздохнул иман. — Я собирался подготовить тебя, прежде чем рассказывать об отношении серкетов к