Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

распоряжение на бесплатную рубку леса в монастырских угодьях, правда, всего на неделю. В результате семь дней Кингсбридж пустовал: все жители сами выбирали и валили деревья для своих будущих домов. Джек попросил Филипа набросать план нового города, и эта идея настолько того захватила, что он моментально забыл о своей печали.

Филип, не отрываясь, работал над планом четверо суток. Вдоль монастырских стен поднимутся большие дома состоятельных ремесленников и торговцев. Он вспомнил улицы Винчестера и решил сделать Кингсбридж таким же удобным: прямые улицы, достаточно широкие для двух повозок, будут спускаться к реке, а более узкие — пересекать их. Под каждый новый дом он отвел на плане участок земли шириной двадцать четыре фута и сто двадцать футов вглубь от улиц, чтобы каждый мог иметь просторный задний двор с уборной, огородом, конюшней, коровником или свинарником. Старый мост сгорел, и необходимо было построить новый, в более удобном месте, в конце главной улицы, которая пойдет от моста в гору, мимо собора, прямо на другой конец города, как в Линкольне. Другая широкая улица будет начинаться у ворот монастыря и свяжет его с пристанью за поворотом реки по ее течению, так что все грузы можно будет перевозить в монастырь, минуя главную торговую улицу. Вокруг пристани вырастут новые небольшие домики, а бедняки поселятся ниже по течению, чтобы простота их нравов в быту не сказывалась на чистоте питьевой воды для монастыря.

И хотя работа над планом восстановления города действительно захватила Филипа, он, всякий раз на минуту отвлекаясь от нее, ощущал приступы то ярости, то глубокой скорби по погибшим. Уильям Хамлей казался ему воплощением дьявола: вряд ли кто другой мог принести столько горя людям. На лицах горожан, возвращавшихся из леса с повозками, груженными срубленными деревьями, Филип читал выражение неутешного страдания и робкой надежды.

А Джек с монахами уже переносили план Филипа с бумаги на реальную почву: разметив колышками и бечевкой участки земли, они предлагали жителям самим выбрать себе наделы. Правда, то здесь то там раздавались мрачные возгласы: «А на кой нам это? Ну как, на будущий год опять кто-нибудь все спалит?» Возможно, будь у людей хоть какая-то вера в справедливость, надежда на то, что злодеи понесут наказание, они бы воспрянули духом, но Филип, хотя и обратился с посланием к Стефану, Мод, епископу Генри, архиепископу Кентерберийскому и даже к Папе Римскому, прекрасно понимал, что во время воины привлечь к суду таких могущественных и влиятельных людей, как Уильям, было делом безнадежным.

Филип вынужден был по ходу вносить изменения в свой план-схему: самые крупные участки земли под застройку пользовались большим спросом, несмотря на высокую арендную плату, и ему пришлось увеличивать их количество. Почти никто не хотел строиться в бедняцких кварталах, но Филип решил ничего не менять в этой части плана и оставить ее в запасе. Через десять дней после пожара на большинстве участков стали подниматься новые деревянные дома, а еще через неделю их строительство в основном было завершено. Настала пора приниматься за возведение собора. Работа закипела. Строители теперь получали деньги и хотели их тратить — вновь открывались магазинчики; крестьяне повезли продукты в город; засуетились судомойки и прачки; и так, понемногу, жизнь в Кингсбридже вошла в нормальное русло.

И все же так много людей погибло во время пожара, что Кингсбридж порой напоминал город-призрак. Каждая семья потеряла кто сына, кто мать, кто мужа, кто сестру. Никаких особых знаков траура люди не носили, но на их лицах так же явственно отражалась скорбь, как опавшая листва означает скорый приход зимы. На шестилетнего Джонатана нельзя было смотреть без сострадания. Он, как потерянный, слонялся по монастырскому двору, и Филип вдруг осознал, что смерть Тома, который, казалось, уделял мальчику больше внимания, чем остальным, стала для него потрясением. Поэтому Филип взял себе за правило каждый день навещать Джонатана, рассказывать ему всякие истории, играть с ним в считалки и слушать его неуемлемую детскую болтовню.

Филип разослал письма к настоятелям всех крупнейших бенедиктинских монастырей Англии и Франции с просьбой порекомендовать опытного строителя вместо погибшего Тома. Любой приор на месте Филипа в первую очередь обратился бы за этим к епископу, поскольку тот много ездил по миру и наверняка знал о таких мастерах. Но на помощь епископа Уолерана надежды было мало, слишком часто они ссорились. Так что рассчитывать Филип решил только на самого себя.

Пока он ожидал ответов на свои послания, рабочие стали все больше поговаривать о том, чтобы строительство возглавил Альфред: ведь он был сыном Тома, хорошим каменщиком и к тому же какое-то время командовал на одном из участков стройки. В сравнении с Томом звезде неба он, к сожалению, не хватал, но знал грамоту, все его слушались, и поэтому казалось вполне естественным, если бы он занял место отца.

Трудностей на стройке было хоть отбавляй. Альфред без конца приставал к Филипу с вопросами. К Джеку он не обращался: все знали, что сводные братья ненавидят друг друга.

Но с каждым днем Альфред чувствовал себя все увереннее и однажды, придя к Филипу, сказал:

— Может, лучше увенчать собор большим центральным куполом?

По плану приора потолок над центром собора должен был быть деревянным, а в боковых пределах — каменным сводчатым.

— Я думал над этим. Но дерево намного дешевле, а нам надо экономить деньги.

Альфред кивнул.

— Беда в том, что деревянный потолок может в любой момент сгореть, а каменный купол — на века.

Какое-то время Филип изучающе смотрел на Альфреда. Неужели он недооценил его? Вот уж не думал, что тот предложит изменить проект отца; скорее, подобной смелости можно было ждать от Джека. Но идея выглядела очень уж привлекательной, тем более после всего, что случилось с городом.

Альфред, судя по всему, думал о том же.

— Единственное здание, которое уцелело в огне, —