Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

чем то примитивное племя, которое я покинул сегодня утром. Его представители были более высокого роста, с хорошо развитым черепом и вполне человечьими лицами. В них почти отсутствовали обезьяньи черты, да и негроидных было гораздо меньше. Они были вооружены копьями с каменными наконечниками, каменными ножами и топорами. Кроме того, они носили украшения и набедренные повязки — первые были сделаны из перьев и располагались в волосах, последние же представляли собой змеиные шкурки, выдубленные целиком и спускавшиеся головами до колен.

Конечно же я не сразу разобрался во всех этих деталях, в момент моего пленения у меня хватало других забот. Трое воинов сидели на мне, стараясь удержать меня в лежачем положении, причем без лишней скромности скажу, что удавалось им это с большим трудом. Не хочу, повторяю, показаться нескромным, но я очень горжусь своей физической силой и умением правильно ее использовать. Этим и еще умением держаться на лошади я всегда отличался среди своих товарищей. И вот настал день, когда долгие часы тренировок и изучения различных приемов сослужили мне хорошую службу, полностью оправдав затраченные усилия. Калифорнийцы, как правило, хорошо знакомы с джиу-джитсу, я же вообще несколько лет усиленно занимался этим видом борьбы, сначала в школе, а потом в лос-анджелесском атлетическом клубе, где меня тренировал один японец, настоящий виртуоз в этом деле.

Мне потребовалось секунд тридцать на то, чтобы сломать руку первому, ногу второму и так перебросить через себя третьего, что при падении он сломал себе шею. А пока остальные, замерев от изумления, глядели во все глаза, я сорвал с плеча ружье, и, когда они, опомнившись, бросились на меня, как я того и ожидал, всадил одному из нападавших пулю прямо в лоб. Это заставило их временно остановиться — не смерть товарища, конечно, а звук выстрела, чего они раньше никогда не слышали. Прежде чем они снова набросились на меня, один из них на языке, похожем на язык пещерных людей, но более богатом и разнообразном, чем язык предшествующих дикарей, отдал приказание своим воинам остановиться, выступил вперед и обратился ко мне.

Он спросил меня, кто я такой, откуда иду и что собираюсь делать. Я ответил, что здесь я случайно, заблудился и единственное мое желание вернуться к моим товарищам. Он спросил, где они находятся, и я пояснил, что они где-то на юге, используя при этом кеспекскую фразу, которая, будучи буквально переведенной, означает «в направлении от Начала». Удивление явственно отразилось на его лице еще до того, как он выразил его словами:

— Но там нет галу, — сказал он. — Ты лжешь! Галу изгнали тебя.

— Да говорю же тебе, — гневно сказал я, — что я из другой страны, которая лежит вдали от Кеспека, за скалистой стеной. Я не знаю, кто такие галу, я их никогда не видел. И в этих северных краях я ни разу не был. Погляди на меня, на мою одежду и оружие. Ты когда-нибудь видел у галу или любого другого в Кеспеке что-нибудь подобное?

Тот признался, что, в самом деле, ничего подобного он не видел и что мое оружие и способ, которым я расправился с тремя его воинами, его очень заинтересовали. Наконец, он почти поверил тому, что я говорю правду, и даже предложил мне помощь, если я научу его броску через голову и подарю ему свое «гром-копье», как он назвал мое ружье. Ружье я ему подарить отказался, а приему пообещал научить, если он отведет меня, куда мне надо. Вождь пообещал сделать это завтра, потому что сегодня уже поздно, и предложил мне провести ночь в их деревне. Мне страшно не хотелось терять столько времени, но парень оказался упрямцем, так что пришлось пойти с ними. Двоих мертвых они оставили лежать там, где они лежали, не удостоив их своим вниманием. Так уж дешево ценится в Кеспеке человеческая жизнь.

Это племя также обитало в пещерах, но здесь пещеры являли собой продукт более разумной деятельности, чем у следующего по направлению «к Началу» племени, и знаменовали собой шаг вперед по пути цивилизации. Внутри пещеры были подметены, хотя и не слишком чисто, застелены циновками из сухой травы, шкурами леопарда, медведя и рыси. Вход в пещеру на ночь баррикадировался, а перед ним находился сложенный из камней очаг. Стены пещер, где я побывал, были покрыты рисунками оленей, мамонтов, тигров и других зверей. Но, как и в предыдущем племени, я не видел ни детей, ни стариков.

В этом племени у мужчин два имени, точнее, двусложное имя, и язык их также использует двусложные слова, в то время как у племени Tсa все слова односложные, за исключением немногих — типа Антис или Галу. Имя вождя было То-жо, а семья его состояла из него самого и семерых женщин. На вид они были красивее женщин племени Tea, точнее, не так уродливы, а одна и вовсе была симпатичной, будучи не столь волосатой и со светлой кожей.

Всех их крайне заинтересовала моя персона. Они перетрогали, ощупали и даже обнюхали всю мою одежду и снаряжение. От них я узнал, что их племя называет себя Банд-лу, или «люди копья», а племя Tea называется Сто-лу, или «люди топора». Ниже их на шкале эволюции стоят Бо-лу, или «люди дубины», а еще ниже Алу, у которых нет ни оружия, ни языка. В этом слове, как мне кажется, может быть заключено крайне любопытное открытие, если, конечно, это не простое совпадение, я наткнулся на слово, прошедшее без изменений через миллионы лет существования человечества, с начала начал разговорного языка. Это слово могло оказаться единственной ниточкой, связующей нарождавшуюся в незапамятные времена человеческую культуру с рожденным в кратере огнедышащего вулкана Kеcпеком.

А может быть, это только совпадение, даже почти наверняка совпадение; и все же сравните: на Кепроне, в Кеспеке, немой называется алу, а в наше время и в большом мире на латыни немой называется alalus.

Итак, местная красавица из гарема вождя, которую звали Со-та, несколько неожиданно проявила ко мне такой живой интерес, что То-жо в конце концов обратил внимание на расточаемые ею нежности и выразил свое неудовольствие тем, что стукнул ее по голове и отшвырнул пинком в угол пещеры. Я прыгнул между ними в тот