Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

леса; еще издали я заметил что-то белое, резко выделяющееся на общем фоне. Когда я нагнулся, оказалось, что это обрывок муслина, часть оборки женского платья. Я понял, что это Лиз подает мне знак, что ее несли именно этой дорогой. Этот клочок материи оторван от одной из нижних юбок, которые Лиз использовала как ночные рубашки вместо оставшихся на потопленном лайнере. С нежностью прижав к губам этот кусочек материи, я с удвоенной энергией бросился вперед. Лиз был жива, и я был на верном пути.

В тот день я прошел не меньше двадцати миль; я был достаточно закален и натренирован за время многочисленных охотничьих и исследовательских экспедиций, так что долгие переходы давались мне без особого труда. Десяток раз в этот день моя жизнь подвергалась опасности при нападении ужасных тварей как с суши, так и с воздуха. Правда, не могу не отметить, что чем дальше к северу я продвигался, тем реже встречались крупные ящеры, а более мелкие хищники, наоборот, становились все более многочисленнее.

Время от времени мне попадались еще клочки муслина, что придавало мне дополнительную уверенность, так как нередко я начинал сомневаться в правильности выбранного направления, особенно в местах развилок или пересечения с другими тропами. Ближе к вечеру я вышел к южной оконечности гряды холмов, более высоких, чем встреченные мною ранее, и приближаясь к ним, почуял запах дыма. Что бы это значило? На мой взгляд это могло быть только одно: вблизи находятся люди, причем более высокого уровня развития, чем «кроманьонец» Ам. Кстати говоря, я не раз задумывался над тем, не Ам ли похитил мою Лиз.

Соблюдая все предосторожности, я обогнул гряду в том месте, где она прерывалась резким разломом, как будто чья-то могучая рука вырвала из земли целую скалу и отшвырнула ее в сторону. Еще не совсем стемнело, и пробираясь по краю холма, я увидел в некотором отдалении пламя большого костра, вокруг которого собралось множество людей. Сделав знак Нобу не шуметь, чему он повиновался беспрекословно, на своей шкуре испытав необходимость слушаться в условиях Кеспека, я пополз вперед, пользуясь малейшим естественным прикрытием, пока, наконец, не смог из-за кустов отчетливо разглядеть фигуры собравшихся у костра. Это были люди, хотя еще и не совсем такие, как мы с вами. Я бы сказал, что на шкале эволюции они стояли несколько выше, чем Ам, занимая, вероятно, промежуточное положение между неандертальцем и тем, что называется расой Гримальди. Форма головы была явно негроидной, хотя цвет кожи — белый. Большая часть туловища и конечностей была покрыта волосами, а манера держаться и двигаться во многом напоминала обезьян, хотя и в меньшей степени, чем у Ама. Держались они более прямо, а вот руки были существенно длиннее, чем у неандертальца. Наблюдая за ними, я отметил, что они обладают речью, знают огонь и имеют, помимо деревянных дубин, как у Ама, примитивные каменные топоры. Хотя они и стояли достаточно низко по уровню развития, все же это был шаг вперед по сравнению с тем, что мы видели прежде.

Но главное, что приковало мое внимание, — это фигура девушки, облаченной в тонкую муслиновую рубашку, едва доходившей ей до колен и довольно сильно изодранную, особенно в нижней ее части. Это была Лиз, живая и, как я успел заметить, невредимая. Здоровенный детина с толстыми губами и выдающейся челюстью стоял рядом с ней. Он громко о чем-то говорил и размахивал руками. Я был достаточно близко, чтобы слышать его речь, схожую с речью Ама, хотя и более разнообразную — многих слов я не понимал. Однако я сумел уловить общий смысл его разглагольствований, суть которых состояла в том, что именно он нашел и захватил эту галу, что она принадлежит ему, а если кто-то в этом сомневается, пусть выходит с ним биться. Судя по всему, а в дальнейшем оказалось, что так оно и было, я оказался свидетелем весьма примитивной свадебной церемонии. Собравшиеся члены племени смотрели и слушали говорившего с какой-то тупой покорностью, что не удивительно — ведь он был с виду самым могучим из всех присутствующих. Похоже, что никто не собирался оспаривать его права, когда он заявил, а вернее, проревел тоном, не допускающим возражений: «Я Tea, это моя женщина. Кто хочет ее сильнее, чем Tea?»

— Я хочу, — произнес я на языке Ама и выступил вперед, в пространство, освещаемое пламенем костра. Лиз испустила радостный крик и бросилась ко мне, но Tea схватил ее за руку и оттащил назад.

— Кто ты такой? — завопил Tea, — Я убью тебя! Убью! Убью!

— Эта женщина моя, — отвечал я, — и я пришел за ней. Это я тебя убью, если ты ее не отпустишь. — С этими словами я навел свой револьвер прямо ему в сердце. Конечно же дикарь не знал о назначении странной маленькой штучки, которую я на него направил. С ревом, принадлежащим наполовину человеку, а наполовину дикому зверю, он прыгнул на меня. Я выстрелил прямо в сердце. Он свалился замертво, а напуганные выстрелами соплеменники разбежались во все стороны. Лиз же с распростертыми объятиями бросилась ко мне.

Когда же я, наконец, обнял ее, ночная тьма вокруг нас — сначала за нашей спиной, потом справа, слева, впереди — наполнилась рычанием и ревом, лаем и мяуканьем, криком и шипением. Это вступали в свои права хозяева ночной жизни Кеспека — огромные плотоядные хищники, владыки ночных джунглей. Сдавленное рыдание вырвалось из груди Лиз: «О Боже, — вскричала она, — дай мне силу вынести все это ради него!»

Я понял, что она находится на грани обморока после всех перенесенных страхов и потрясений, и попытался как мог успокоить и утешить ее, хотя, признаться, в этот момент будущее выглядело довольно неопределенным: слишком много опасностей окружало нас.

Оглядевшись, я обнаружил, что склоны холма были испещрены темными отверстиями, к которым карабкались человекообразные.

— Идем за ними, — сказал я Лиз. — Здесь мы не протянем и получаса. Найдем себе пещеру.

Из тьмы засверкали глаза какого-то хищника. Я выхватил из костра горящую ветку и швырнул ее прямо в эти глаза. В ответ раздался рев боли и гнева, но глаза пропали. Выбрав по горящей ветке, мы двинулись к холму с пещерами, но были