Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Забегая вперед, скажу, что уже на следующий день в городе начался "разбор полетов". Было смещено все городское руководство — горкомы партии и комсомола, горисполком и даже горздрав (видимо, за компанию). Высшие милицейские чины были понижены в званиях. Были пострадавшие и с противоположной стороны: восьмерых бунтарей осудили за организацию массовых беспорядков к максимальным срокам наказания, еще с десяток получили более мелкие сроки за "хулиганку". Главным итогом бунта станет указ об усилении ответственности за появление в общественных местах в нетрезвом виде.

Однако на этом хроника событий дня 26 июня не обрывается. В тот день в недрах КГБ появился документ за подписью его председателя Юрия Андропова, посвященный Андрею Сахарову и направленный в ЦК КПСС. Приведу некоторые выдержки из него:

"В последнее время западная пропаганда все шире использует в антисоветских целях всякого рода письма и "трактаты" академика Сахарова. А. Д. Сахаров стал известен на Западе после появления его идеологически вредного трактата "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе"…

23 июня радиостанции капиталистических государств начали новую серию передач, посвященных письмам Сахарова, которые, по имеющимся оперативным данным, были переданы на Запад Якиром незадолго до его ареста. Письма Сахарова содержат грубые нападки на советскую действительность, политику КПСС и Советского правительства. "Наше общество, — пишет Сахаров, — заражено апатией, лицемерием, узколобым эгоизмом, скрытой жестокостью. Большинство в партийном и правительственном аппарате и в наиболее преуспевающем слое интеллигенции упорно цепляется за свои явные и тайные привилегии". Советский строй Сахаров именует "бюрократической и нетерпимой системой", которая будто бы характеризуется "тоталитарным вмешательством правительства в жизнь граждан".

Этим документом КГБ пытался выбить у ЦК разрешение на решительные санкции против Сахарова, однако тогда этого сделать не удалось — Сахаров как-никак был трижды (!) Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственной премий. Следить за ним, конечно, продолжали, но более мощные орудия (та же пресса) пока молчали. Ситуация изменится через год, о чем речь пойдет в соответствующей главе.

26 июня кинорежиссер Эльдар Рязанов и драматург Эмиль Брагинский прилетели в Рим, чтобы там встретиться с главой киношной фирмы Дино Де Лаурентисом и обсудить с ним идею совместной постановки. Однако, прежде чем рассказать об этом визите, следует хотя бы вкратце поведать читателю о том, из чего, собственно, родилась идея такого фильма.

После постановки Сергеем Бондарчуком фильма "Ватерлоо" (1970) за фирмой "Дино Де Лаурентис" остался большой денежный долг, который итальянцы не торопились отдавать. Они говорили, что банк уже закрыл счета "Ватерлоо", и для того, чтобы вернуть долг, им нужно затеять новую совместную постановку с "Мосфильмом". Когда они стали решать, какую именно, итальянцы предложили сделать комедию, несложную в постановочном смысле. А так как Рязановым и Брагинским еще в конце 60-х была написана веселая пьеса про итальянцев "Спагетти по-русски", им и решили доверить эту постановку. Однако Рязанов согласился на это не сразу. Чтобы понять его позицию, следует, видимо, вкратце обрисовать ситуацию, царившую тогда в советской кинематографии.

Дело в том, что в то время в жанре комедии господствовали три мэтра: сам Эльдар Рязанов, Георгий Данелия и Леонид Гайдай. Двое первых среди специалистов считались режиссерами серьезными (их еще называли "любимцами интеллигенции"), а Гайдай носил звание "низкопробного", эдакого "режиссера для толпы". Почему-то считалось, что то, чем он занимался — то есть чистая эксцентрика, — не требовало от режиссера больших умственных затрат и было делом достаточно легким. Поэтому, когда Рязанова стали выталкивать на "поле" Гайдая, он страшно возмутился и наотрез отказался снимать такого рода комедию. Он заявил, что начнет работу только в том случае, если итальянцы согласятся на постановку умной комедии, а не эксцентрической чепухи. Для разрешения этой проблемы "Мосфильм" и отрядил его с Брагинским в Рим: дескать, вот там на месте и расставьте все точки над "i" с самим Лаурентисом. Что из этого получилось, рассказывает сам Э. Рязанов:

"На следующий же день предстояла встреча с главой фирмы Дино Де Лаурентисом. Его фирма являлась тогда в Италии одним из известных кинематографических предприятий. Здесь Федерико Феллини поставил "Ночи Кабирии" и "Дорогу"…

Мы входим в роскошный особняк, шествуем мимо швейцара и упираемся в витрину, уставленную всевозможными кинематографическими призами, завоеванными фирмой. Здесь и "Оскары", и "Премии Донателло", золотые и серебряные "львы Святого Марка".

Пройдя таким образом соответствующую психологическую подготовку, мы — Эмиль Брагинский, директор картины Карлен Агаджанов, переводчик Валерий Сировский и я — попадаем в кабинет Дино Де Лаурентиса.

Хозяин сидел, положив ноги на стол. На подошве одного из ботинок было выбито медными буквами "42" — размер его обуви. Кабинет роскошный, огромный. Под ногами — шкура белого медведя, на стенах — абстрактная живопись и фотографии членов семьи патрона. При нашем появлении глава фирмы не поздоровался, не пожал нам руки. Он сказал только:

— Ну, в чем дело? Зачем вы сюда пришли? Что вам здесь надо? Кто вас звал?

С этой "ласковой" встречи, можно сказать, и началась наша работа над совместной постановкой.

— Я не допущу, — сказал я, обозленный хамским приемом, — чтобы с нами разговаривали подобным образом. Я требую немедленно сменить тон, иначе мы встанем и уйдем. Мы приехали работать над картиной по приглашению вашего брата и заместителя Луиджи Де Лаурентиса. И наверняка не без вашего ведома. Если этот фильм вас не интересует, мы завтра же улетим обратно.

Тут Дино переключил свою злость с нас на брата. И в течение двадцати минут между родственниками шла перебранка. Чувствовалось, что в выражениях не стеснялся ни тот, ни другой.

Наконец шум начал стихать, и Дино заявил:

— Оставьте мне то, что вы написали, я прочту, и завтра мы поговорим.

Мы оставили нашу заявку и ушли. На следующий день нас снова пригласили к Де Лаурентису, и босс сообщил нам:

— Прочел я. Все, что вы сочинили, — мура! Итальянский зритель на вашу галиматью не пойдет. Меня это совершенно не интересует. Мне нужен фильм-погоня, состоящий из трюков. Вроде "Безумного, безумного мира". Если вы это сделаете, мы с вами сработаемся. Единственное, что мне нравится в либретто, — история с живым львом. Только это я бы на вашем месте и сохранил.

Когда мы вернулись в гостиницу, я находился в состоянии, близком к истерике. Я заявил друзьям, что работать над этой ерундой не стану. Трюковой фильм-погоня меня не интересует. Меня привлекают произведения, в которых есть человеческие характеры и социальные проблемы! Мне плевать на коммерческое, развлекательное кино! Я хочу обратно в Москву.

Но это были все эмоции. Во-первых, подписано государственное соглашение о сотрудничестве, а в нем, естественно, не указали такого нюанса, в каком жанре должна сниматься будущая лента. Во-вторых, своим отъездом мы сорвали бы трудные и долгие предварительные переговоры и отбросили бы все на исходные позиции. Да и о деньгах, которые итальянцы должны "Мосфильму", тоже приходилось помнить. Это была как раз та ситуация, когда требовалось наступить себе на горло!

Наступать себе на горло трудно и неприятно. Но мы с Брагинским нашли выход. Я с удовольствием наступил на его горло, а он с не меньшим удовольствием — на мое. Кроме того, не скрою, нас охватили злость и спортивный азарт. Мы решили доказать, что можем сочинять в жанре "комическом", и попробовали влезть в "департамент" Гайдая…"

Тем временем на родине Рязанова его коллеги продолжают в поте лица трудиться над другими картинами. Так, режиссер "Большой перемены" Алексей Коренев, вернувшись с натурных съемок в Ярославле, 29 июня возобновил работу в павильонах "Мосфильма". В тот день и на следующий в 3-м павильоне "Мосфильма", в декорации "квартира Нестора", снимался эпизод разрыва отношений Нестора с его возлюбленной. Помните: Нестор уязвлен тем, что Полина обставила его на экзамене, и решает порвать с ней. Он пишет девушке письмо и, когда она, счастливая, да еще с пирогом собственного приготовления, приходит к нему домой, отдает ей свое послание, при этом заявляя: "Того Нестора, которого вы имеете в виду, больше нет". Полина в гневе рвет его, обрывки бросает в лицо бывшего возлюбленного и уходит, хлопнув дверью.

Иосиф Хейфиц на "Ленфильме" готовится к экранизации чеховской "Дуэли" — фильму "Плохой хороший человек". На роль фон Корена уже утвержден Владимир Высоцкий, а вот с Лаевским беда — очень желаемый режиссером актер Олег Даль не мил руководству киностудии, и в частности лично директору Киселеву. У последнего на Даля вырос большущий зуб. Причем справедливый. Не так давно они случайно встретились в коридоре "Ленфильма", и Даль, будучи в подпитии, ударом ладони сбил шляпу с головы директора. И тот в тот же день издал распоряжение, запрещающее снимать этого актера в ленфильмовских картинах. Хейфиц, естественно, про это знал, но все равно продолжал донимать Киселева просьбами разрешить взять на роль Лаевского именно Даля. Киселев, которому надоело переливать из пустого в порожнее, уехал на дачу, думая, что там его не найдут. Но Хейфиц добрался и туда. Когда Киселев его увидел входящим в калитку, его чуть кондратий не хватил. "Я же сказал — нет!" — закричал он режиссеру. Но Хейфиц, вместо того чтобы развернуться и уйти, продолжил свой путь к директору. Видя это, тот закричал еще сильнее: "Или я — или Даль!" Тут Хейфиц остановился и сказал: "Ну… Даль… тогда". Именно эта фраза и решила исход дела: Киселев сломался. И Хефиц вызвал Даля на пробы.