Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

– Хорошо. Я поняла тебя. Морган не пострадает. Даю слово.

Диего кивнул, не скрывая облегчения, и остался сидеть на крыльце, пересчитывая рукояти клинков, затерявшихся в желтой траве, – проверял, все ли готово. Я закрыла дверь и, собравшись с мыслями, двинулась на звук жизни, кипящий на кухне вместе с бульоном на плите.

– Ты голодна? – спросил Исаак, обернувшись. В белой накрахмаленной рубашке, с лиловыми синяками под глазами и изжеванными губами, он прикладывал все усилия, чтобы не выглядеть так, будто хочет упасть в обморок. Однако притворщик из него был прескверный. – Я тут суп сварил… Джулиан попросил приготовить ужин.

– Джулиан? Попросил? – переспросила я и вдруг вспомнила те чары, что даже Тюльпану превращали в кроткую безропотную овечку. На Исаака, смертного и ослабленного, они действовали с удвоенной силой. Черный глаз, начерченный углем раскрытой ладони, еще был свеж в памяти – любимое заклинание Джулиана. С его помощью он положил всех людей в баре под Новым Орлеаном, а теперь руководил моим ковеном, как театром марионеток.

Челюсть у меня свело от злости и грустного взгляда Исаака, с которым тот отвернулся к плите. Отставив суп, он взялся за приготовление жаркого.

– Скоро пойду накрывать на стол. Морган ушла наверх. Ей надо вздремнуть. А Джулиан, кстати, искал тебя… Просил передать, что с заходом солнца ждет тебя на ужин.

Я изобразила рвотный спазм, но Исааку не нужно было объяснять мое отношение к Джулиану. Он и сам, невзирая на свои родительские чувства, разделял его.

– Ты… уже общался с ним, да?

Исаак стиснул пальцами деревянный черпак, загоняя в пальцы занозы, и покачал головой. Мы почти не говорили об этом: ни сегодня, ни раньше. Исааку было достаточно знать, что Джулиан – его родной сын, мой близнец, чьи фотографии он до сих пор хранил под подушкой, – убил всю нашу семью и мечтал сделать со мной то, что не в силах вообразить ни один отец. Исаак сразу опускал голову и спешил найти любое другое занятие на Земле каждый раз, как слышал имя Джулиана. Я не могла винить его в этом – осознание, что ты породил чудовище, невыносимо.

Потому меня ничуть не удивило, когда Исаак сполз на пол и почти потерял сознание при виде Джулиана на пороге нашего дома. Теперь же он, подтверждая мои самые горькие догадки, ответил:

– Это была худшая встреча с родным сыном, какую я только мог себе вообразить. Он так похож на Викторию… И на меня тоже. Вы оба похожи, разумеется, но между вами целая пропасть. Всего одно отличие, давшее трещину и обернувшееся трагедией для всего рода.

– Какое отличие?

– Он не твой брат. – Я вскинула брови, и Исаак тут же выпалил на одном дыхании, выдавливая из себя слова, как гной из раны: – Он даже не человек. И не колдун. Виктория убила его душу еще до того, как он появился на свет, и вместо нее пришла магия. Джулиан умер тогда, а это… Это просто его искаженное эхо. Я не хочу верить, что все это было его осознанным выбором. Он просто…

– Был осквернен еще до рождения, – прошептала я, поджав губы. – Так и есть. Джулиан не мой брат. Он – мое отражение.

Исаак отвернулся к кастрюле, переваривая и эту мысль, и этот разговор. Весь день был преисполнен ужасами, откровениями и озарениями. Чем бы Самайн ни закончился, это неизбежно – и слава богу! Лишь бы положить всему конец.

Руки у Исаака дрожали, и я забрала у него нож, чтобы разделаться с овощами самостоятельно. В таком состоянии ему нужно было отлеживаться, а не носиться на побегушках самодовольного отпрыска, даже не пожалевшего того, кто подарил ему жизнь.

– Насчет диббука… Все, что ты когда-либо делал, ты делал ради других. Ради меня, – сказала я, бросая нашинкованные томаты в миску. – Подумаешь, навалял Диего в приступе одержимости… Ему и не так доставалось в двадцатые!

Исаак вздохнул, вытирая руки о полотенце.

– Не в этом дело, Одри. Что бы я ни делал, я превращаю жизнь дорогих мне людей в ад. Я полюбил Викторию, и она умерла. Я переехал в Бёрлингтон, и город чуть не рухнул. Я пришел в ковен, чтобы искупить вину перед своей дочерью, и чуть не убил ее друзей. Если бы не Морган… Даже боюсь представить! Тюльпана права: лучше мне не вылезать с чердака, когда придет Ферн. Чем я думал, когда решил, что мне по силам приструнить диббука…

– Вообще-то, действительно по силам.

Исаак отпрыгнул назад и едва не перевернул на себя кастрюлю с кипящим супом, когда Морган вдруг очутилась на кухне и, поставив кружку в раковину, протянула ему часы с трещиной на циферблате. Я поежилась при виде них: демон прятался в сердце механизма, шестеренки которого, очевидно, давно сломались. Теперь, чтобы выбраться наружу, диббуку даже был не нужен сигнал свистка – достаточно было просто надеть часы. Тьма, заточенная в них, отравляла воздух. Мне даже показалось, что на кухне похолодало. Но Морган… Вдоволь напившись бодрящего какао и спустившись к нам, она источала такую непоколебимую уверенность, протягивая часы Исааку, что я почти поверила ей.

– Надень, – сказала Морган. – Ничего не будет.

– Ты шутишь? – Исаак затрясся всем телом. – Ни за что!

Я с сомнением покосилась сначала на отца, а затем на Морган.

– Я в курсе, о чем ты говорила с Диего на крыльце, – сказала она так спокойно и по-взрослому, что я зауважала ее уже только за это. – И нет, я не подслушивала. Просто… вспомнила кое-что. – Ее взгляд вдруг сделался восторженным и в то же время удрученным – такие же эмоции вызвало во мне видение Нимуэ, которое она показала. – Я знаю, на что способна сейчас. Я знаю, на что буду способна в будущем. Я не переоцениваю свои силы, как считает Диего, но я сделаю так, как он хочет. Я нашла компромисс – поучаствую, но не на передовой. Такое его устроит?

– Думаю, вполне. Но… Этот «компромисс» точно нас не убьет? – робко уточнила я, косясь на часы.

– Точно.

Исаак медлил, разрываясь между врожденным безрассудством и горьким опытом, но, будто разглядев в лице Морган надежду, а в моем – обязательство, принял часы в побелевшую ладонь.

А затем, жмурясь, застегнул замочек стального браслета. И ничего не произошло.

– Фух, – выдохнул Исаак, встреченный довольной улыбкой Морган и моим облегченным смехом. – Кажется, все в порядке. Значит, у меня еще есть время испечь десерт! Ты же любишь кексы, Одри?

Тишина – мелодия Самайна. Именно поэтому в