Властелин колец - Джон Толкин

Теоден постановил быть по сему; военачальники разошлись, но вскоре Эльфхельм воротился.

– Вернулись разведчики, о Король, — доложил он. — За тем серым лесом ничего подозрительного не видно. Вот только двое убитых и две мертвых лошади.

– И что же? — спросил Эомер. — Кто эти убитые?

– Похоже, гондорские гонцы. По–видимому, один из них — Хиргон. По крайней мере в его руке зажата Красная Стрела. Но труп обезглавлен, так что точнее не скажешь. Можно еще добавить: когда их настигли, они скакали прочь от города. Должно быть, у стены они встретили врагов. С тех пор прошло уже добрых две ночи, если гонцы, по своему обыкновению, меняли в пути лошадей. Достигнуть Города и повернуть нам навстречу они не могли никак.

– Значит, Дэнетор не знает, что мы получили Стрелу, — нахмурился Теоден. — Должно быть, он отчаялся нас дождаться.

– Когда спешишь, отсрочка не к добру, — сказал Эомер. — Но лучше поздно, чем никогда, и мне кажется, с тех пор, как люди умеют говорить, эта старая пословица никогда еще не была так кстати!

Стояла ночь. Роханские всадники молча мчались вдоль обочин тракта. Дорога, огибая подножие Миндоллуина, постепенно отклонялась к югу. Вдалеке почти прямо по ходу на черном небе стояло багровое зарево, наполовину скрытое темным склоном исполинской горы. Войско уже приближалось к стенам Пеленнора, но признаков рассвета не было и в помине.

Король ехал в середине головного отряда в окружении своих дружинников. Следом скакал эоред Эльфхельма. Мерри заметил, что Дернхельм покинул свое место в строю и под прикрытием темноты постепенно начал выезжать вперед, пока не поравнялся с дружинниками Короля. Вдруг головной отряд остановился. Мерри услышал негромкие голоса. Вернулись разведчики, побывавшие почти у самых стен. Они рассказывали Королю о том, что им удалось увидеть.

– Пожары, пожары, Повелитель, — говорил один. — Город в кольце огня. У стен кишат враги. Похоже, неприятель бросил туда почти все силы. У наружной стены, сколько мы могли судить, почти никого нет, а кто есть — разбирают стену и по сторонам не смотрят.

– Вспомни, о государь, слова Дикого Человека! — подал голос второй. — В мирное время я жил на верхних пастбищах и тоже умею ловить вести из воздуха. Меня зовут Видфара[556]. Помяни мое слово, государь: ветер меняется! Слышен запах моря. Соль в воздухе — ее ни с чем не спутаешь! Утром погода станет другой. Когда ты минуешь внешние стены, проглянет солнце.

– Если ты прав, да будут благословенны годы твоей жизни, Видфара, отныне и до смертного твоего часа, — ответил Король, просветлев лицом.

Повернувшись к дружинникам, он возгласил так, что его могли слышать и всадники первого эореда:

– Наш час настал, о дети Эорла, всадники Марки! Пред вами — пламя и враги, за вами — далекий дом. Помните: битва идет на чужой земле, но слава, которую вы себе стяжаете, останется вашей навеки! Вы дали слово. Настало время сдержать его! Во имя Короля, во имя земли нашей и во имя дружбы!

Роханцы ударили копьями о щиты.

– Эомер, сын мой! Ты поведешь первый эоред, — продолжал Теоден. — Держись в середине, при королевском знамени. Эльфхельм! Как только мы возьмем внешнюю стену, ты поведешь своих воинов на правый фланг, а Гримбольд[557] — на левый. Остальные пусть следуют за ними по своему усмотрению[558]. Удар старайтесь наносить в самую гущу. Мы не знаем, что делается на поле, и сказать пока больше ничего нельзя, но повторяю: Тьмы — не бойтесь! Вперед, на битву!

Головной отряд, а за ним и все войско двинулись вперед — но не во весь опор, а рысью: предсказание Видфары пока что не сбывалось, тьма и не думала рассеиваться. Мерри трясся за спиной Дернхельма; одной рукой он покрепче вцепился в седло, другой пытался высвободить меч. Только теперь он сполна почувствовал горькую правду слов Короля: «Что тебе делать в таком бою, Мериадок?..» Сейчас он, повесив голову, ответил бы: «Много что! Например, мешать всаднику, а еще — не терять надежды, что удержусь в седле и не погибну под копытами…»

До Пеленнора оставалось меньше лиги. Расстояние это кони одолели быстро — по мнению Мерри, даже чересчур быстро. Раздались дикие вопли, звон оружия, но бой продолжался недолго. На развалинах стены было мало орков; к тому же появление всадников привело их в такое замешательство, что перебить одних врагов и разогнать других не составило большого труда. У разрушенных Северных Ворот Король вновь ненадолго остановился. Первый эоред окружил Теодена и прикрыл его с тыла. Отряд Эльфхельма отъехал к правому флангу, но Дернхельм, покинув свое место, каким–то образом оказался рядом с Королем, между тем как всадники Гримбольда свернули влево, к пролому, зиявшему чуть поодаль.

Мерри выглянул из–за спины Дернхельма. Вдали, верстах в пятнадцати, полыхал исполинский костер Минас Тирита. Между ним и всадниками широким полумесяцем горели огни. До ближайшего из них оставалось не больше лиги. В темноте хоббит почти ничего не мог разглядеть, и ему не верилось, что наступит утро, — да и ветер все никак не хотел дуть, ни с гор, ни с Моря, ниоткуда.

Ничем себя не выдав, роханцы ступили на землю Гондора. Войско Теодена всадник за всадником потекло сквозь проломы в стене на равнину Пеленнора, медленно, но неотвратимо — так волна прилива бесшумно и грозно вливается на поля и улицы через бреши в дамбе, за которой люди мнят себя в безопасности. Все мысли, вся воля Черного Полководца были сосредоточены на гибнущем городе, и ничто не давало Назгулу повода заподозрить неладное.

Между тем Король взял чуть восточней: так удобнее было пройти между огненным полумесяцем и стеной. Всадников так никто и не остановил, но Теоден медлил давать знак — и вскоре снова придержал коня. Теперь они остановились чуть ближе к городу. В воздухе пахло гарью, над полем витала смерть. Кони беспокойно переступали копытами. Но Король восседал на спине Снежногрива неподвижно; казалось, зрелище предсмертных мук Минас Тирита пригвоздило его к месту. А может, в душе у него заговорил страх? Плечи Теодена поникли; он сгорбился, стал как–то меньше и показался Мерри безнадежно дряхлым стариком. У хоббита перехватило дыхание. На сердце навалились тяжесть и страх: оно билось все медленнее, словно вот–вот остановится. Казалось, само время отяжелело от нерешительности. Слишком поздно! Прийти слишком поздно — хуже, чем никогда!.. Еще мгновение — и Теоден дрогнет, склонит седую голову и, не оборачиваясь, поскачет прочь от этого места, в горы…

И вдруг Мерри почувствовал: что–то изменилось. В лицо ему подул ветер. Над полями забрезжил свет. В небе, далеко на юге, различимы стали серые бесформенные тени, свивающиеся, рвущиеся, клубами восходящие вверх. За ними вставала заря.

В то же мгновение что–то сверкнуло, словно у стен города в небо ударила молния. В мгновенном ослепительном свете глазам предстали все семь черно–белых ярусов крепости с грозно сверкнувшей иглой башенного шпиля. Но тьма тут же сомкнулась вновь, и над полями раскатился глухой удар. Бумм!

При этом звуке согбенные плечи Короля внезапно распрямились. Вновь гордый и высокий, он поднялся в стременах и громко воззвал к всадникам — и голос его был чист и ясен, как ни у кого из смертных доселе:

В бой, Всадники Теодена!

Подвиги ждут нас — кровь и пламя!

Обагрится клинок блестящий,

Рдяный день восстанет над полем,

Алым от крови! В бой, за Гондор!

С этими словами Теоден, выхватив у знаменосца Гутлафа[559] Большой Рог, протрубил в него, — и так мощен был трубный зов, что рог разлетелся на куски. Но в ответ, словно буря и гром в горах, грозной музыкой отозвались сразу все рога и горны роханского войска.

В бой, племя Эорла! В бой за Гондор!

Король крикнул что–то Снежногриву — и тот стрелой прянул вперед. За спиной Короля захлопало на ветру знамя — белый конь на зеленом поле; но не так–то просто было догнать Теодена!.. Сзади — с громом и грохотом копыт — неслась королевская дружина, и никто не мог ни обойти Теодена, ни хотя бы поравняться с ним. Эомер скакал рядом; белый султан из конского хвоста развевался у него на шлеме. Первый эоред обрушился на Пеленнор, как вспененная волна на морской берег, — но Король оставался впереди. Одержимый духом битвы, исполнясь боевой ярости отцов, вскипевшей в его жилах, он дал волю Снежногриву и помчался вперед, похожий на древнего бога, словно Оромэ Великий в день великой битвы Валаров[560], когда мир был молод. И — о чудо! — золотой щит Короля засверкал, словно солнце, а трава под ногами белого жеребца зажглась ярко–зеленым пламенем. Ибо наступило утро — утро, принесшее ветер с Моря. Тьма дрогнула и отступила; рабы Мордора взвыли от страха и бежали, объятые ужасом, настигаемые неумолимыми копытами гнева. И тогда всадники запели песню — ибо радость битвы вселилась в них, и, разя врагов, они пели, и песня эта, светлая и грозная, достигла стен осажденного города.