Гайдзин - Джеймс Клавелл

— Спасибо. Но не теперь. Пожалуйста, скажите, я приду позже. — Он доброжелательно улыбнулся Райко, искренне благодарный ей. — Но вы сами, Райко?

— У меня нет своей Хинодэ, мне не к кому идти, не о ком мечтать, некому слагать стихи, никто не наполнит меня восторгом. Когда-то все было по-другому, теперь я стала умнее, мне нравится саке и нравится делать деньги, делать деньги и саке. Ступайте, — сказала она с грубым смешком, — но завтра возвращайтесь. В полдень.

Когда он ушел, она приказала прислужницам принести ещё вина, на этот раз подогретого, и не беспокоить её. Видя такое дружелюбие на его лице, перемешавшееся с глубокой страстью к Хинодэ, она почувствовала, как в сердце её поднимается печаль, и поэтому прогнала его.

— А, адмирал, — сказал Малкольм Струан, — два слова с глазу на глаз.

— Разумеется, сэр. — Адмирал Кеттерер грузно поднялся на ноги, один из двадцати гостей, все ещё сидевших плотной группой за столом в большой столовой фактории Струанов и потягивавших портвейн, за которым их оставила Анжелика. Кеттерер был в парадном мундире, тесных панталонах, белых шелковых чулках и туфлях с серебряными пряжками. Он раскраснелся сильнее обычного, с удовольствием угостившись густым супом, приправленным острыми пряностями, печеной рыбой, двумя порциями ростбифа и йоркширского пудинга с картофелем, обжаренным в горячем сале, и овощами, вывезенными из Калифорнии, пирогом с курицей и фазаном, несколькими поджаренными свиными колбасками, за которыми последовал калифорнийский пирог с сушеными яблоками и ставший знаменитым крем «Благородного Дома», венчали все восхитительные сырные гренки. Шампанское, шерри, кларет — «Шато Лафит» 1837 года, того самого года, когда королева Виктория взошла на трон, портвейн и мадера. — Глоток свежего воздуха мне бы не помешал, — произнес Кеттерер.

Малкольм проводил его к высоким стеклянным дверям в боковой стене; хорошая еда и вино на время приглушили боль. Снаружи было холодно, но после душной столовой прохлада бодрила.

— Сигару?

— Благодарю вас.

Бой Номер Один Чен неверной тенью маячил неподалеку с коробкой наготове. После того как сигары были раскурены, он растаял в табачном дыму.

— Вы прочли мое письмо в сегодняшней «Гардиан», сэр?

— Да-да, прочел и нахожу, что многое в нем хорошо сказано.

Малкольм улыбнулся.

— Если буря протестов, которую письмо вызвало на сегодняшней встрече торговцев, напоминавшей потревоженное осиное гнездо, может свидетельствовать о чем-либо, то оно вполне внятно донесло до них вашу точку зрения.

— Мою точку зрения? Чёрт подери, я надеюсь, она также и ваша.

— Да-да, разумеется. Завтра…

Кеттерер резко оборвал его:

— Поскольку вы разделяете этот в высшей степени правильный и достойный подход, я также весьма надеялся, что как человек неоспоримой власти и влияния вы употребите их на то, чтобы по самой меньшей мере стать первым и официально объявить вне закона всякую контрабанду на всех кораблях компании Струана и покончить с этим раз и навсегда.

— Вся контрабанда уже под запретом, адмирал, — заметил Струан. — «Обезьяна быстро скачет с ветки на ветку, но подбираться к ней нужно медленно-медленно» — так говорят китайцы. Так следует поступать и нам. Через месяц или два мы будем в большинстве.

Адмирал лишь поднял густые брови, пыхнул сигарой и обратил свой взгляд к морю. Флот с зажженными штаговыми огнями выглядел величественно.

— Похоже, сегодня к ночи разыграется шторм или завтра. Я бы сказал, не слишком подходящая погода для увеселительной прогулки по морю, особенно для леди.

Малкольм встревоженно посмотрел на небо и потянул носом ветер. Никаких признаков опасности. Поскольку погода на завтрашний день была очень важна, он не пожалел времени, чтобы тщательно все проверить. К его радости, последние несколько дней прогноз неизменно предвещал спокойное море и легкий устойчивый ветер. Марлоу подтвердил это сегодня перед ужином, и хотя он ещё не получил окончательного разрешения на выход в море и не был посвящен в подлинную причину стремления Малкольма оказаться на борту вместе с Анжеликой в той степени, в какой это касалось его, поездка должна была состояться.

— Это ваш прогноз, адмирал? — спросил Малкольм.

— Моего эксперта по погоде, мистер Струан. Он посоветовал отменить назавтра все судовые испытания. Лучше потратить это время на подготовку к обстрелу Эдо. А? — добавил Кеттерер с едкой веселостью.

— Я против того, чтобы сровнять Эдо с землей, — рассеянно заметил Малкольм, раздумывая над этой новой и непредвиденной проблемой — язвительным отказом адмирала принять его письмо; он-то был уверен, что его окажется больше чем достаточно.

Все складывалось как нельзя лучше, если бы не этот сукин сын, думал он, стараясь обуздать свой гнев и пытаясь найти выход из этой дилеммы. «Гарцующее Облако» прибыло по расписанию и сейчас стояло на рейде под разгрузкой; капитан Стронгбоу уже получил новые тайные распоряжения относительно измененного времени отплытия в среду, а Эдвард Горнт был предупрежден, что информация о Броках должна быть передана сразу же по окончании дуэли.

— Я тоже против, — говорил между тем адмирал. — У нас нет официального приказа начать военные действия. Мне любопытно, какие у вас могут быть причины.

— Если пользоваться кувалдой, чтобы раздавить осу, то можно не только прослыть глупцом, но и нажить себе геморрой.

Кеттерер расхохотался.

— Чёрт возьми, это вы здорово сказали, мистер Струан. Геморрой, а? Ещё один образчик вашей китайской философии, а?

— Нет, сэр. Диккенс. — Он размял спину и оперся на палки. — Мне было бы приятно, сэр, и Анжелике тоже, оказаться на борту «Жемчужины» вместе с капитаном Марлоу в открытом море на короткое время. — Небесный Наш посоветовал ему, что, поскольку прецедент, который он использовал — бракосочетание родителей Малкольма, — имел место в открытом море на пути из Макао в Гонконг, ему, для верности, нужно было сделать то же самое. — С вашего благословения, разумеется.

— Мне было бы приятно видеть «Благородный Дом» во главе всех благих начинаний в Японии. Ясно, что времени на это вам не хватает. Я полагаю, десяти дней будет достаточно, чтобы предпринять практические шаги в этом направлении. Думаю, завтра «Жемчужина» и Марлоу понадобятся для дел флота. — Кеттерер повернулся, чтобы уйти.

— Погодите, — остановил его Малкольм, чувствуя, что его охватывает паника, — предположим, я сделаю заявление прямо сейчас всем здесь присутствующим, что мы… что мы прекращаем с этого момента все поставки оружия в Японию. Это вас удовлетворило бы?