Одинокий тролль. Дорога ярости. Путь Эскалибура - Дэвид Вебер

Сэр Джордж понимал опасения жены, но в нем все больше крепла уверенность, что демонический шут просто представить себе не может ситуацию, в которой он или какой-либо иной человек способен хоть чем-то угрожать такому совершенному, цивилизованному существу.

Он очень заботился о личной безопасности и сохранности своего корабля. Ни один человек не мог открыть ни люка, ни двери, через которые можно было попасть в другие отсеки корабля, за исключением того, в котором их держали. Никому из людей не позволялось носить оружие на борту корабля, и вооруженные бородавочники, которых Компьютер называл хатори, служили им постоянным напоминанием о том, что неповиновение и мятеж караются смертью. Даже здесь, в их уединенном лагере, постоянно шатались два десятка хатори в тяжелых доспехах и с секирами. Временами они взбирались на маленький холмик над лагерем, где опускался «посадочный челнок» с корабля, и злобно смотрели оттуда вниз, на людей. Теперь англичане были не безоружны, а после того, как они расправились с тулаа, даже до таких тупых тварей, как хатори, дошло, что их прикончат в тот самый момент, когда они дадут к тому достаточно веский повод. Но может быть, демоническому шуту только это и надо было? Хатори не были настоящими тюремщиками — они были скорее часовыми или дозорными. Если люди окажутся столь глупыми, что нападут на них, возмездие демонического шута будет немедленным и жестоким, все англичане понимали это не хуже сэра Джорджа.

И все же, несмотря на предосторожности, а возможно, именно из-за них демонический шут не верил, что кто-нибудь из людей, этих дикарей и варваров, способен по-настоящему угрожать ему. Принятые им предосторожности пресекут мятеж в зародыше, полагал он и потому заботился о том, что думают о нем его невольные слуги — или рабы? — значительно меньше, чем следовало. Сэр Джордж был уверен, что, окажись он на месте двоеротого, ему бы не пришло в голову проявить столь непростительную беспечность.

Барон, правда, признавал, что какими бы простыми ни были предпринятые демоническим шутом меры предосторожности, они надежно защищали его. До поры до времени. Ибо, сознавая, сколь опасен ход его мыслей, сэр Джордж не мог удержаться от того, чтобы ежедневно не обдумывать, как можно сбежать от двоеротого или уничтожить его. Пока что он не придумал ничего дельного. Унизительнее всего было сознавать, что только совершенные «технологии» демонического шута да верность ему Компьютера препятствовали этому. Без них двоеротый, команда корабля, хатори и, вероятно, даже вечно молчаливые драконолюди имели мало шансов выстоять против ветеранов сэра Джорджа. Без них — да. Но как сделать, чтобы он лишился их помощи?..

— Между прочим, — сказал сэр Джордж нарочито веселым голосом, — из тех племен, которые приняли наши условия, вернее условия гильдии, два уже поклялись в вечной дружбе и верности нашему командиру. — Он выпучил глаза и приставил ладони к голове, так чтобы они стали похожи на стоящие торчком уши. Матильда прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться, — она поняла, что ее муж изображает двоеротого. — Четыре племени готовы последовать их примеру, в то время как Компьютер и механические послы командира уговаривают остальных.

— А что предпринимают наши противники? — спросила Матильда.

— Лаахстаар и моутхай привлекут на свою сторону больше четырехруких, чем мы, — ответил сэр Джордж. — Компьютер постоянно пересчитывает, сколько на чьей стороне будет воинов, когда дело дойдет до сражения, но ситуация еще не определилась, и заключения его постоянно меняются. В настоящий момент соотношение сил противника с нашими, включая союзников, выглядит примерно как три к двум.

— Их перевес не так уж велик, — заметила Матильда.

— Верно, но я бы предпочел, чтобы он был на нашей стороне, — улыбнулся сэр Джордж. — Особенно потому, что вожди лаахстаар крепко задумались по поводу того, что произошло с тулаа. Полагаю, они будут вести себя куда осмотрительнее. Или, по крайней мере, попытаются быть осмотрительными. Командиру проще решить, что он будет осторожным, чем внушить эту мысль своим солдатам. Как только начинается бой, все решает поведение рядовых бойцов, а четырехрукие так привыкли сразу же бросаться в атаку, что, мне кажется, ни один вождь не сможет заставить их держать оборону. Сколько бы бойцов они ни собрали, им наверняка понадобится несколько недель, чтобы решить спор о том, кто будет командовать ими, утрясти вопросы организации и тактики ведения боя. Это будет похлеще, чем формировать английское войско, дорогая моя, хотя я никогда не думал, что существует задачка потруднее. А пока они будут этим заниматься, Рольф, Уолтер и я поработаем над нашими союзниками. Когда мы надлежащим образом обучим копьеметателей и поставим их помогать нашим лучникам, сколько бы четырехпалых ни набрали лаахстаар и моутхай, им несдобровать.

— Скольких людей будет нам стоить битва с ними? — тихо спросила Матильда, и ее прекрасные голубые глаза потемнели.

Сэр Джордж посмотрел на нее с сочувствием, понимая, что она искренне будет горевать о гибели любого из его людей, но больше всего боится за него самого.

— Удел мужчины — гибнуть в сражении, — негромко сказал он. — При том, что у нас будет много союзников, людям не обойтись без потерь в этом сражении. Хочется верить, что погибнут не многие. — Она впилась в глаза сэра Джорджа горящим взглядом, и он стойко выдержал его. — Я говорю то, что думаю, любовь моя. Прежде чем мы столкнулись с тулаа, я не сознавал до конца, насколько хорошо наше новое оружие и доспехи, которыми снабдил нас командир. Любой наш пехотинец сейчас вооружен не хуже рыцарей короля Эдуарда во Франции! Наши лошади защищены лучше, чем любая, каких я только видел на Земле. Наши воины обучены лучше четырехруких, и я уверен, что потери будут невелики, разве только вмешается злой рок, но это, как ты понимаешь, вряд ли случится.

— Здесь я все понимаю. — Матильда коснулась рукой своего лба. — Но здесь, — она приложила руку к груди, — живут тревога и страх. Ты хороший муж и славный мужчина, Джордж. Я очень люблю тебя. И все же, кажется мне, ты порой не понимаешь, как тяжко видеть того, кого ты любишь, идущим в бой. И знать, что ты ничем не можешь ему помочь. Ни уберечь, ни защитить, ни даже разделить с ним его участь.

— Не понимаю, и слава богу, — ласково сказал он и нежно прикоснулся рукой к ее подбородку. — Я могу только догадываться о той ноше, которую несет жена каждого воина, и делать все возможное, чтобы ее облегчить. Поверь, я делаю все, чтобы жертв с нашей стороны было как можно меньше. Но у меня нет выбора, идти мне на битву или нет. Размышлять об этом я мог в Англии, но не здесь. Утешься же тем, что наш командир считает нас ценным приобретением для гильдии и потому не станет тратить наши жизни попусту. — Он улыбнулся, пытаясь скрасить ставший слишком серьезным разговор шуткой. — Не надейтесь, что вы так легко избавитесь от меня, миледи. Даже если я буду повержен, лекарь, проявив присущее ему мастерство, возвратит меня к жизни.