Подземелье - Ваня Мордорский

еще не делал вдох. И так было гораздо легче переносить удушье тьмы. Уши он закрыл руками. Глаза открыл, одновременно пробудив в них паучью кровь.

Тьма становилась все гуще и гуще и почти окутывала его плотным коконом.

Он всматривался в тьму и стен ямы видно не было, только влажные кристаллики блестящей тьмы.

А вот еще через миг Зур’дах дернулся и сердце на миг застыло от страха. Потому что гоблиненок увидел во тьме громадный и четко различимый блестящий глаз.

В тоже мгновение в нем вспыхнуло узнавание.

Паучиха!

Он уже видел этот глаз — хоть и в другой ситуации, и другой форме, — но спутать его ни с каким другим было просто невозможно. Он был один такой.

Глаз Паучихи.

Тьма будто радостно закружилась еще быстрее и еще плотнее. Темный кокон надежно скрыл его от окружающего мира.

Паучья кровь внутри Зур’даха затрепетала и сердце забилось быстрее.

Пару мгновений казалось, что глаз смотрит мимо него, куда-то вдаль, но еще через миг между ними установилась связь, а гоблиненка от этого будто прошибло ударом молнии.

Кровь Зур’даха вскипела от какой-то неожиданной радости прикосновения к Матери. Он не понимал — это он вызвал Паучиху тем, что пробудил кровь в глазах и взглянул так вглубь тьмы, или же это она сама вышла с ним на связь?

Однако, было в нем ощущение, что паучья кровь была некой линзой, через которую он мог найти Праматерь среди скопления тьмы или…или она его.

Вижу…

Голос звучал далеко и доносился с запозданием.

Еще через миг Зур’дах понял, что Паучихе тяжело произносить слова, тяжело облекать их в разговорную, понятную ему форму, и что от нее для этого требуется неимоверное усилие.

Видимо поэтому она прекратила попытки говорить, а стала делиться образами.

Первым стал образ странного и жутковатого существа. Лицо и верхняя часть туловища были от дроу, а вот низ…будто огромный паук. Не дроу и не паук, а глаза этой твари были сплошным сгустком тьмы. И этот странный образ сопровождался четким и понятным смыслом, который Праматерь передавала ему прямо в голову:

Друг. Не враг. Свой. Не тронет.

Зур’дах сглотнул. Поверить, что подобное существо — друг он как-то не мог. Он еще недавно и представить-то подобное существо себе не мог.

А вот дальше было нечто странное…

Не сражаться. Не убивать. Пропустить.

И эти слова, вернее мысли, были предназначены явно не для него. Потому что убить подобное существо он бы точно не смог.

А еще он заметил, что не может передать ничего ответ, как это получилось в Святилище. Будто бьется об сплошную стену.

Однако, предыдущий образ сменил новый.

Он увидел себя. Он сидел в странной позе, и вдруг к нему поползли песчинки тьмы, будто направляемые дуновением ветра. Миг — и они сформировались в крупную каплю тьмы, которая зависла перед ним.

Зур’дах поначалу ничего не понял. Однако образ повторился раз пять, вбиваясь ему в голову.

Это что-то связанное с тьмой, с тем, как ею овладеть!

Еще миг — и образ пропал, а он будто вновь очутился в огромной пещере, где лежало тело Мертвой паучихи. У каждой ее лапы все так же сидела тень, окутанная мраком и присосавшаяся к тьме, испускаемой Паучихой.

Это место Зур’дах уже видел во сне. Тогда, давно. Вот только сейчас пошли отличия.

Миг — и словно в глубокую темную воду нырнул он вглубь тела Паучихи. Тут кругом был беспросветный мрак, ставший полупрозрачным через пару мгновений. И теперь он мог рассмотреть внутренности паука, внутри которого лежало тело женщины-дроу. Таких прекрасных женщину Зур’дах никогда прежде не видел. На ее голове были обычные глаза, которые в упор смотрели на него, а сбоку, на лбу и висках — еще по две пары совсем небольших глаз. И это не было страшно или некрасиво, — это было завораживающе. От головы тянулись длинные белоснежные волосы, окутывающие ее тело словно защитный кокон, и уже более тонкие нити паутины оплели все остальное пустое пространство внутри мертвого тела Паучихи.

Спасти. Помощь. Новое тело. Старая оболочка. Клятва.

Зур’дах понял одно — Праматерь звала на помощь, и этот образ был послан не только ему, или может вообще не ему, а он принял его случайно. Образ был словно обезличен и посылался в разные стороны и всем кто мог его уловить. Однако, еще одно требовалось от любого — это Клятва. И тут гоблиненок насторожился, и даже паучья кровь внутри приумолкла, послушная его мыслям. Уж спасти и помочь Праматери точно не в его силах. Более того, ему бы самому выжить.

Это послание не мне.

В голове начал формироваться следующий образ. Образ какого-то светлого мира. Он разительно отличался от мрака Подземелья. Зур’дах затаив дыхание пытался рассмотреть это чудо. Везде свет, яркие цвета, странные звуки, и светлая энергия кругом. И никакой тьмы!

Что это?..

Насладиться видением странного мира ему не дали. Сквозь кокон тьмы донесся громкий голос:

— Зур’дах, ты там живой? Все! Вылезай! Пора.

Рядом громко плюхнулась, звякнув, сброшенная цепь.

Тьма распалась на облако и контакт резко прервался. Зур’дах мысленно выругался. Он не успел досмотреть. Возможно, там были еще послания или образы. Однако, прокручивая в голове те образы он понял, что лишь один образ предназначался ему, — образ его самого и висящей капли тьмы перед ним. Это было важно. Это надо было понять.

— Ну, ты лезешь там? Или совсем обессилел?

Гоблиненок схватился за цепь и хотел уже сам лезть наверх, однако ему помогли, — надсмотрщик сам быстро втянул его наверх вместе с цепью.

Время для Зур’даха пролетело незаметно, поэтому он удивленно оглянулся.

Разве время наказания уже прошло? Так быстро?

— Ты как, малец? — покрутил его надсмотрщик, — Тьма не сильно потрепала?

— Но…нормально… — выдавил Зур’дах, мыслями пребывая все еще в том, что показала ему Паучиха.

— Что-то ты