Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

– сказала Таня. – Может быть, пока не стоит? Боюсь, не вызовет ли это подозрения у немцев; они могут заинтересоваться, зачем вам вдруг столько денег.

– М-да, это, пожалуй, вызовет подозрение, но… можно ведь объяснить, что я решил заняться скупкой художественных ценностей, не так ли? Здесь многие инженеры этим занимаются – скупают за гроши картины, фарфор.

– Ничего пока не делайте со своим счетом в банке, – сказала Таня. – Я поговорю и скажу вам. Кирилл Андреевич, вы, пожалуйста, не обижайтесь, но вам лучше ни с кем из нашей группы, кроме меня, не встречаться. И вообще ничего о них не знать.

– Совершенно справедливо, Татьяна Викторовна, – коротко поклонился Болховитинов. – Но я до сих пор не могу опомниться – вы, в вашем возрасте, участница подпольного движения! Да, русские женщины… Как должен гордиться вами ваш муж!

– Мой муж? – изумленно переспросила Таня и вдруг покраснела, закусив губу.

– Я сказал что-нибудь не так? – обеспокоенно спросил ничего не понимающий Болховитинов.

– Да нет, просто… просто я вам все наврала – сама не знаю зачем; я ведь вовсе не замужем, Сережа просто мой жених и…

Она замолкла, окончательно смешавшись и чувствуя себя в самом глупом положении. Действительно, с чего это ей пришло в голову сначала разыгрывать Болховитинова с рассказом о своем «тайном браке», а теперь…

– Кирилл Андреевич, вы обиделись? Но я не почему-нибудь, просто как-то так… ну, язык сболтнул. Мы думали с Сережей пожениться, а война помешала. Вот и придумала, что будто уже замужем, но это я так, для себя, а вот почему вам тогда сказала…

Таня пожала плечами, глядя на Болховитинова с беспомощной и смущенной улыбкой.

Глава 6

Новый год они решили встречать втроем – Таня, Володя и Кривошип. Перед этим много спорили, можно ли наконец собраться вместе всем подпольщикам; точнее, это были не споры, а безуспешные Володины попытки сломить сопротивление Кривошипа. Таня не вмешивалась, – она и сама не знала, хочется ей или не хочется увидеть своих неизвестных соратников. Чего ей очень хотелось, это чтобы успел вернуться из Дрездена Кирилл Андреевич, уехавший туда еще в ноябре.

Она почему-то ждала, что он приедет в воскресенье, двадцать седьмого; но воскресенье прошло, никто не приехал, в понедельник она плохо себя чувствовала и не пошла на службу, а на следующий день оказалось, что именно вчера ее спрашивал какой-то немец из дорожно-строительной фирмы.

Узнав об этом, Таня расстроилась до неприличия и прохандрила целых полдня, ничего не делая. Потом пришла фрау Дитрих, увидела нерасчехленную машинку и устроила Тане выволочку. Когда разгневанное начальство удалилось, Таня подумала, что и на этот раз она легко отделалась. Опять ей повезло: как часто ей удавалось отделаться легким испугом в то время, как рядом с нею другие гибли!

Она была отвратительна самой себе. Какое ей дело до этого немца? Какое ей вообще, строго говоря, дело до Болховитинова, до этого орловского дворянина? Какое она имела право позволить себе все эти истеричные переживания?

К концу дня ей удалось убедить себя в том, что марсианин есть марсианин, и вообще – что ей Гекуба? Даже если и согласился финансировать подполье. Ну согласился, ну и что, ну и подумаешь.

А она – Татьяна Викторовна Николаева – просто легкомысленная дрянь. За все утро ни разу не подумать о Сереже. Ни разу!

До конца работы оставалось двадцать минут, когда Таня начала потихоньку сворачивать свое хозяйство – прятала по ящикам бумагу и копирку, от нечего делать пересчитывала отпечатанные страницы, приготовила и расправила клеенчатый чехол, чтобы накинуть его в самый последний момент. Она едва успела сделать вид, что работает, когда за дверью послышались знакомые энергичные шаги фрау Дитрих.

– Фройляйн просят к телефону, – ядовитым тоном сказала та, распахнув дверь.

Таня уставилась на нее изумленно, не трогаясь с места.

– Вы что, оглохли? – крикнула Дитрих. – Ступайте ко мне, вас вызывают из «Вернике Штрассенбау»! И чтобы это было в последний раз! Вы являетесь на службу, когда вам заблагорассудится, демонстративно лодырничаете, принимаете у себя визитеров! Не хватало только, чтобы ваши кавалеры пользовались моим телефоном, чтобы назначать вам свидания, но теперь, кажется, вы докатились и до этого!

Таня выслушала все это, смиренно опустив ресницы. Потом она отправилась следом за Дитрих в ее кабинет и подняла телефонную трубку, лежавшую на столе возле аппарата.

– Hallo, – сказала она негромко, покосившись на начальницу. – Wer ist da?

– Фройлин Татиана? Говорит доктор-инженер Ридель, у меня есть для вас письмо из Дрездена. Зайдите в контору фирмы через полчаса, если можете.

Ридель повесил трубку, не дожидаясь ответа. Таня осторожно опустила на рычаг свою.

– Хорошие новости? – язвительно спросила начальница.

– Кажется, да, – улыбнулась Таня. – До свиданья, фрау Дитрих.

– Надеюсь, вы не собрались уходить? До окончания рабочего дня остается еще десять минут.

– О, это неважно, – сказала Таня. – Что можно сделать за десять минут? И потом, я очень тороплюсь…

К Риделю она все равно опоздала, он уже ушел, но письмо ей отдали. Она не стала читать его на улице только потому, что было темно, она его прочитала дома, в передней, прислонившись к вешалке и машинально расстегивая и застегивая одну и ту же пуговицу на своем пальто. Письмо было коротеньким – она перечитала его трижды, словно доискиваясь тайного междустрочного смысла.

Dresden, 26/XII-42 г.

Милая Татьяна Викторовна,

я глубоко сожалею, что дела, задерживающие нас здесь, препятствуют мне встретить Новый год в Вашем обществе. Вернусь я, очевидно, числа 4-го или 5-го, т. е. к самому сочельнику, и буду счастлив засвидетельствовать Вам мое почтение, если Вы никуда не приглашены на этот день. Пока же пользуюсь оказией, чтобы поздравить Вас и Ваших друзей с наступающими праздниками и пожелать исполнения всех желаний в Новом, 1943 году.

Всегда готовый к услугам

К. Болх.

– Вот тебе и Болх, – вздохнула Таня, прочитав это в третий раз. Она спрятала письмо в карман и начала раздеваться. – Ну что бы стоило приехать на недельку раньше…

– Не слышу! – крикнул из-за двери Володя и выглянул в переднюю. – Что ты сказала?

– Ничего, это я с собой, – ответила Таня.

– Уже? Поздравляю, миледи. Между прочим, в Германии нет ни одного сумасшедшего дома. Тебе