Kurohibi. Черные дни - Gabriel

достать патрон, и тут стало действительно плохо. Практически несгибаемая в локте отбитая левая рука, ватная и тяжелая, с трудом подтянулась и заползла в карман, хотя к этому моменту Синдзи уже готов был взвыть. Глаза сами по себе заслезились от боли, дыхание сорвалось и из груди донеслось сиплое пыхтение, конечности задрожали, и мозг заполнила бешено кричащая мысль, чтобы он бросил это пустое занятие, дал отдых измотанному телу и плюнул бы на все мирские заботы. Пока его пальцы просовывались сквозь складки одежды, нащупывая патрон, Синдзи уже натужно скулил вполголоса, надеясь, что его голос не будет слышан за мучительными стонами Аски.

Но вот блестящий металлический цилиндр выпал на землю вслед за трясущейся рукой, грудь выпустила воздух, расслабив легкие, и боль ненадолго отступила. Но мимолетное облегчение продлилось недолго — зашипев, Синдзи зашевелил запястьем, разминая одеревеневшие мышцы, а затем ладонью подтянул магазин к патрону. Почти не глядя, задыхаясь от напряжения, он стал пальцам проталкивать его в паз, прижимая тугую пружину подавателя. Почти вслепую, работая ослабшей рукой, он неоднократно успел проклясть все на свете, отвоевывая у равнодушного механизма миллиметр за миллиметром, пока патрон, к его невероятному облегчению, не скрипнул о металлический загиб корпуса и не лег на положенное ему место. Выдохнув и расслабив окаменевшее плечо, Синдзи после секундного отдыха поставил магазин вертикально и насадил на него рукоять пистолета до ласкающего уха щелчка защелки. Взвести курок уже не составило проблем, и дальше оставался последний шаг — настолько трудный, что сперва у Синдзи опустились руки от безнадеги.

Ему нужно было поднять пистолет и выстрелить. Поднять хоть какой-то рукой, учитывая, что одна почти не слушалась, а на второй был сломан большой палец, неподвижно зафиксировать пистолет, чтобы тот не шатался из стороны в сторону, и попасть в прыгающую фигуру пыхтящего на жалобно скулящей девушке блондина. То есть совершить то, что из-за своей невероятности было лишено смысла.

И тогда Синдзи вдруг расхохотался. Не вслух — лицо его все равно не позволило бы сделать это, а внутренне, просто потому, что больше ничего не оставалось. Он знал, что стоило ему хотя бы на секунду поддаться отчаянью, и все пойдет прахом. Он все еще держал в голове все свои приключения, всех своих жертв, кого он изнасиловал и чьи судьбы покалечил. Он понимал, что, задумайся он о рациональности своих поступков, хоть каких-то шансов на успех, отдыхал бы он сейчас за решеткой. Или под землей.

Поэтому, с презрительно насмешкой над собственными страхами, он поднял пистолет за раму левой рукой, уперев основание магазина в ладонь, правой обхватил рукоять, стараясь не двигать ноющим адской болью большим пальцем, выпустил воздух из легких и расслабил тело, кроме плеч и трясущихся рук, а затем, растянувшись в улыбке, громко позвал:

— Йо!

Блондин, уже дошедший до возбужденного исступления и буквально вбивший разодранную попку Аску в землю, замер и, словно не веря своим ушам, медленно поднял голову. И когда его бешеные глаза встретились с черным дулом, а красное от похотливого напряжения взмокшее лицо вытянулось, произнеся скрипучим голосом:

— Вот блять…

Синдзи вдавил спусковой крючок. Огненная вспышка так и осталась висеть перед глазами, когда тяжелый пистолет с оглушительным грохотом от удара отдачи выскользнул из руки, окончательно вывернув палец, и нечеловеческая боль пронзила все его тело, сконцентрировавшись горящим пучком дикой рези в области запястья. Ощущения оказалось настолько невыносимыми, что, закричав во весь голос, Синдзи брыкнулся на бок и, согнувшись, провалился в бездну агонии, не потеряв сознание, а замерев где-то в эпицентре самых страшных страданий.

Он не помнил, сколько времени ему пришлось провести в аду — минуту, час или вечность, но когда волны боли затихли и голову перестали разрывать чудовищные ощущения, Синдзи обнаружил себя все еще лежащим на пыльной земле складского дворика, измазанного собственной кровью. Вокруг висела неестественная тишина. Попытавшись привстать и тут же вскрикнув от рези в теле, Синдзи сначала совладал с собственным телом, путем мелких подергиваний конечностями проверив, что еще работает, и только затем приподнялся.

Несмотря на жуткое головокружение и давление в голове, он смог разглядеть валяющееся в нескольких метрах от него тело. Блондин с простреленной через глаз головой, где зияла жуткая кровавая дыра, очевидно, был мертв. В стороне, обхватив колени, в рваной школьной униформе сидела Аска — потерянная, разбитая, похожая на призрака, с безжизненно каменным, ничего не выражающим лицом и пустыми бледно-синими глазами. Слезы на ее щеках давно высохли, оставив пыльные дорожки, и Синдзи на секунду показалось, что она тоже была мертва, но тут ее голова медленно повернулась в его сторону и взгляд замер, словно устремленный в пропасть. Аска смотрела долго, невыносимо долго, смотрела на него, словно манекен в пустоту, и тут вдруг ее губы слабо шевельнулись, глаза, кольнув проступившими кристалликами слез, зажглись тусклым голубым светом, а на лице проявилась маска глубочайшей боли, вобравшей в себя и весь ужас от перенесенного насилия, и все ее переживания, уже давно перешедшие черту отчаяния, и всех ее чувств, хрупких, полных надежды, робкого чаяния, мучительной преданности и презрения к самой себе. Но за опутавшей ее паутиной страдания мелькнул и лучик счастья, призрачного, пугливого, такого, в который она боялась поверить, или просто не могла найти в себе сил. И теперь уже чистые слезы ручейками потекли из ее глаз, губы сокрушенно растянулись в страшной по своей внутренне боли улыбке, и тихий шершавый голосок протянул:

— Синдзи… Си-и-идзи… Прости меня… прости…

Он всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Я думала, ты умер… Я не знала, что делать… Я теперь грязная… я ненавижу себя…

Вдруг сорвавшись с места, она кинулась к нему, тут же рухнула на четвереньки — ноги ее не держали, подползла, надрывно плача и усеивая землю под собой капающими с лица слезами, а затем окончательно свалилась в пыль и сжалась клубочком, обхватив колени и обнажив бедра, где виднелся все еще горящий от жуткого раздражения темно-красной краской анус.

— Пожалуйста, Синдзи… Пусть все это прекратится… Я не выдержу больше… Я не могу… Мне было так больно… так больно, Синдзи… Я так надеялась, я так ждала, что ты придешь и спасешь меня… что ты защитишь меня… ты, мой принц, мой король… Я хотела быть только твоей, всегда… А сейчас… я не… не вынесу… одна, без тебя… Синдзи… умоляю, не бросай меня… будь со мной… обними меня… спаси, прошу тебя…

Беспомощно сжавшись, Аска сломлено шептала эти переполненные горечью слова тихим