Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава. Арбалетчики в Карфагене. Арбалетчики в Вест-Индии - Мягкова

там супер-пупер-экономистом был тот бородатый Карла-Марла, все свои биржевые спекуляции тупо просравший, но кое в чём и он был всё-таки прав – за хорошую прибыль торгаш-буржуин пойдёт на всё. Купчина, получивший от меня заказ на некондиционные бериллы с Эльбы, обернулся туда и обратно мухой, не убоявшись даже зимних штормов – прямо как борющийся с Ганнибалом за власть Гасдрубал Козлёнок! Но если означенный политикан из враждебной Баркидам группировки, отбыв в Рим ещё по осени, так в нём и застрял без вести для широких карфагенских масс, то бериллы – вот они, честь по чести. Такие же точно, как и те, что успешно шли у нас в дело на руднике близ Кордубы.

На Эльбе их тоже до хренища, хоть и не так, как на севере Испании, в качестве стройматериала они там не используются, но по сравнению с соседними областями тоже до хренища. Поэтому скупщики их на Эльбе тоже капризны – то им цвет камня не тот, то кристаллики мелкие, то прозрачности нет. В результате сбывается лишь ничтожная часть добываемых бериллов, а основная масса так и остаётся в отвалах пустой породы. Торгашу эти шахтные отбросы собрать лишь немногим труднее, чем просто грунта – не удивлюсь, если окажется, что сам же со своей матроснёй и собирал. Для него это хорошие деньги за никому не нужную хрень, для меня же – сущие гроши за ценную легирующую присадку. Но убеждать его в том, что это не он бессовестно наживается на мне, а я на нём, никто, само собой, не собирается. Для всех посторонних это примесь к цементу для придания бетону эстетичного художественного вида, которую я перед добавлением в раствор ещё загребусь сортировать по цвету, размалывать в тонкую пыль и равномерно перемешивать с цементом. А поскольку размалывать я бериллы и в самом деле буду, а все инородные включения тоже размелю и Арунтию к месту его строительства отправлю – посланный с этим грузом раб высыпет его на обочину где-нибудь втихаря подальше от города – этот финт ушами неплохо маскирует их истинное предназначение. Собственно, сортировкой и размолом уже занимаются выделенные Укруфу в помощь рабы-ливийцы, которых я, от греха подальше, забрал с «дачи» в город.

Рабочая сила тоже не обижена – ведь моё слово крепче гороха. При первом же прибывшем караване с живым грузом от гарамантов я прогулялся с ними на невольничий рынок, и при покупках графа Суворова из себя не корчил, а учитывал и их пожелания – ну, в приемлемом для меня ценовом диапазоне, конечно, но всё-таки и их запросы учёл.

Совсем уж стрёмной ни одной не взял, а ради пущего ажиотажа, дабы заботу хозяйскую осознали и оценили, раскошелился даже на одну весьма редкую среди ливиек блондинку, которую объявил им призом для того, кто выиграет её по жребию. В общем, семьями мои работнички теперь обзаведутся, а прясть да ткать практически любая баба античного мира умеет, так что заодно у меня и работницы для будущего текстильного цеха теперь имеются.

Прикупил я, конечно, и пополнение рабочей силы на «дачу». Ливийцев, да ещё и диких, гарамантами приведённых, я брать ещё с ума не свихнулся. Бабы – дело другое, они только рады будут более высокому по сравнению с их нищими деревушками уровню жизни, а мужики, эти гордые сыны Сахары, – на хрен, на хрен, пусть другие их берут, кто с головой не дружит. Ну, разве только если спекульнуть ими, перепродав в несколько раз дороже в заморских странах, где бежать им некуда, да и не к кому. Но и это пусть лучше другие делают, кто «дачу» за городом не держит и с ливийцами не соседствует, а мне тут репутация пособника гнобящих их работорговцев на хрен не нужна. Что ж я, не найду, на чём нажиться? Жадность, говорят, фраера сгубила, и мне не с руки быть тем фраером.

Поэтому хоть и переплатил немного, но взял всё ещё продолжающих поступать на рынок македонян, фракийцев с иллирийцами, да сицилийцев – последние, будучи либо греками, либо эллинизированными сикулами, были достаточно культурны и для не самых простых работ – вполне годились как для продвинутого сельского хозяйства «дачи», так и для «промышленности» в городе.

А работы впереди – выше крыши. На бронзовую артиллерию мы пока не тянем, один хрен к весне её не успеть, так что оловянистая пушечная бронза нам не к спеху, а вот пружинная бериллиевая нужна как воздух. Диокл ведь с помощником уже вовсю точат и строгают все деревянные детали аж для пяти полиболов сразу – двух стреломётов и трёх «пулемётов». Я задумал модифицированную конструкцию по арбалетной схеме, и для неё мне нужны бронзовые пружинные дуги.

В данном случае, собственно, как это часто и бывает, новое – это просто очень хорошо забытое старое. Начинала античная военно-инженерная мысль как раз с той самой несложной арбалетной схемы, и лишь потом вынужденно усложнила её волосяными или сухожильными торсионами. Металла-то упругого у этих греков не было, с деревянной же дугой баллиста получалась у античных механиков слишком громоздкой по габаритам, а с композитной деревянно-роговой – слишком трудоёмкой и дорогой в изготовлении. У меня же упругий металл есть, а точнее – скоро будет, и заморачиваться торсионной классикой мне нет ни малейшего резона. Зачем, когда есть медь, есть бериллы и есть Укруф? А ещё есть технически подкованный старик Диокл, который обожает делать то, чего никогда ещё раньше не делал – он тогда молодость вспоминает, и ему хочется тряхнуть стариной. Да и Такелу – парню тому башковитому ливийскому, которого я ещё на «даче» в подручные к Диоклу определил – тоже интересно над хитрыми механизмами работать, и не просто их тупо копировать, а ещё и усовершенствовать, доводя их до ума. Гляжу я иной раз на этих двоих и думаю – а ведь античный мир стоит на пороге научно-технической революции! Так какого ж хрена эти угрёбки не переступили его на хрен? Ведь несколько столетий ещё будут стоять перед ним и топтаться на месте, ни туда, ни сюда, пока не придут дикари и не отбросят их назад, на свой дикарский уровень! Уроды, млять, ущербные! Или так им и надо, этим долбогрёбам?

Мы с нашими не раз уже эту ситуёвину обсуждали. Хоть и нехреново тут живёт элита античного мира, в которую мы так или иначе тихой сапой внедримся, но нам-то для себя и своих потомков хочется гораздо большего. И мы это можем, а раз можем,