Дикий мед - Энн Мэйджер

Руками она обвила его шею и крепко прижалась к нему. В эту ночь ей хотелось быть с ним.

Когда он ощутил, что ее груди становятся более упругими и томление нарастает, он оторвался от нее. Нежно провел по щеке.

— Давай слиняем отсюда.

Стараясь не дотрагиваться друг до друга и избегая прямых взглядов, глаза в глаза, они вошли в лифт в тот момент, когда со сцены прозвучала песня в исполнении какой-то блондинки.

— Хорошо поет, — заметила Хани, когда закрылись двери и самым безопасным стал разговор на какую-нибудь отвлеченную тему.

— Это Лейси Дуг — Лейси Миллер, подруга трудных дней, когда многое не складывалось, — хриплым голосом пояснил Джошуа. — Она не профессиональная певица, но очень талантлива. Я как-нибудь вас познакомлю, но сейчас я стараюсь ей помочь уехать из страны. Миднайт очень любил ее.

— И?

Лицо Джошуа стало суровым.

— Старая история, каких немало. Она бросила его ради богача. Он был раньше начальником Джонни. Лейси знала, что Джонни не доверял Дугласу и даже ненавидел своего патрона. Тем не менее выбор свой она сделала.

— Как же?

— Она лгала, — нехотя пояснил Джошуа с горечью. — И теперь он ненавидит ее. Дугласа убили, на право наследования поместьем наложили вето, и теперь она уверена, что убийцы Дугласа охотятся за ней. Она хочет сохранить себе жизнь, а я пытаюсь ей в этом помочь. Я не могу говорить на эту тему с Миднайтом, поскольку моя помощь ей ему явно не по нраву.

Ее что-то насторожило в его дерзком взгляде.

— Ну.., неужели ее ложь была.., столь ужасной?

— По мнению Миднайта — да.

Его глаза и голос казались ледяными, и Хани поняла всю обреченность своей надежды. Она забилась в наименее освещенный угол лифта, чтобы он не разгадал терзающие ее угрызения совести.

Сказать сейчас.

Ее бил озноб, она с трудом подавляла в себе панический страх и безысходность. Он почувствовал ее подавленность, привлек к себе и страстно поцеловал.

— Есть столько всего, что нужно забыть, — вымученно признался он. — Демоны из прошлой жизни не отстают. — Он опять припал к ее губам в долгом поцелуе.

Одной рукой она обняла его за шею и привлекла к себе.

— Я люблю тебя, — прошептала Хани. Прозвенел звоночек, и лифт остановился на одном из этажей.

Они отскочили от открывающейся двери.

Перед лифтом никого не было. Двери опять закрылись. Джошуа снова привлек ее к себе и нежно провел рукой по щеке. Потом его пальцы скользнули в ее волосы. В его взгляде горело желание, но не желание только близости, а чего-то большего, что не выразить словами.

О господи, ей необходимо сказать ему правду.

Но их губы опять соединились в страстном поцелуе, который отдалял неизбежное признание.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Мощная спортивная машина Джошуа с рокотом неслась то вверх, то вниз по улицам, идущим вдоль склона холма. Он ехал быстро, пугающе быстро, но управлял виртуозно. Хани чувствовала его неистовость, его желание встретить опасность, и это его настроение соответствовало ее состоянию.

Ее волосы, подсвечиваемые лунным светом, развевал прохладный ветер. Тяжелая, властная рука обхватила ее плечи, когда машина наконец-то сделала последний рывок вверх по склону Телеграфного Холма. Она почувствовала горячую волну где-то внизу живота.

Он просто сводил ее с ума — это состояние можно было сравнить с бесстрашным балансированием над краем пропасти.

Когда они затормозили у темного гаража, он быстро выключил мотор и яростно притянул ее к себе.

Затем Джошуа прижал ее к спинке сиденья и стал целовать так судорожно, что она едва не задохнулась. Его большие загорелые руки то путались в волосах, то гладили лицо, очерчивали профиль, разрез губ, изгиб шеи и наконец задержались на груди. Разгоряченные губы повторяли их путь, и она с такой же щедростью рассыпала свои поцелуи.

— Хитер уехала к своей матери, — хрипло проговорил он, когда машина въехала в гараж.

Дверь с шорохом опустилась, окутывая их тишиной, спокойствием и темнотой. Наконец-то они остались одни, отрезанные от ночи, от всего мира.

Его руки теперь блуждали по всему ее телу, поспешно расстегивали пуговицы платья, причудливую защелку бюстгальтера.

Сдавленным голосом он позвал:

— Давай поднимемся наверх.

Хани будто лишилась дара речи; собственно, говорить не хотелось. Когда он высвободил ее из объятий, она по-прежнему чувствовала на своем теле касания его пальцев. Вылезая из машины, она придерживала расстегнутое платье.

Когда вошли в дом, она стала его ласкать, а он легкими движениями расслабил ремень на брюках.

Ее ладони ощутили напряженность его мускулов, нежную поросль на груди, нагое тело. Легкими прикосновениями она продолжала свое исследование.

С первого этажа лестница вела на пятый, где была его спальня. Она взглянула вверх, туда, где сквозь верхнее окно холла пробивался лунный свет.

Он — Джошуа Камерон, враг ее отца. Ее враг.

Это безумие. Но сильнее страха было желание остаться с ним.

Он пристально вглядывался в ее лицо.

— У тебя огромный дом, — сказала она. — Я чувствую.., неловкость, будто заблудилась.

— Здесь я всегда ощущал себя одиноким, — признался он. — Пока не настала эта ночь. Пока не появилась ты.

— Мне тоже было очень одиноко, Джошуа. Это состояние одиночества длилось очень долго.

Опасные огоньки блеснули в его глазах.

— Теперь у тебя есть я. — Он опять привлек ее к себе, и она с готовностью подставила губы для нового поцелуя, для его дерзкого языка.

Ее руки опять обвили его шею, затем ладони ощутили ширину плеч, мускулистый торс, холод пряжки ремня.

— Я делаю глупости и не могу себя сдержать.

Его губы коснулись ее рта, на сей раз с нежностью. Но все выглядело так, словно он тушил бушевавший в нем пожар.

— Джошуа, я никогда не испытывала подобного чувства ни к одному человеку и никогда не смогу так желать кого-то другого.

— Я чувствую то же самое.

Но его поцелуи были по-прежнему неистовы, будто он никак не мог распробовать ее на вкус, хотя делал попытки лишь минуту назад. Она с восторгом возвращала ему поцелуи, выказывая такую же страстность. Ее нетерпеливые руки блуждали теперь на его талии и, быстро нащупав расслабленный ремешок, решительно высвободили его из петель. Она бросила ремешок на пол и взбежала на второй этаж.

Догнав, он опять привлек ее к себе и, прислонив к перилам, впился в ее губы еще более страстно, чем прежде.

— Просто прекрасная. И возбуждающая. Я не знал такой пылкой, страстной женщины.

Она ощутила пустоту за спиной и испугалась.

Перила показались хрупкими. Но он крепко обнимал ее, и страсть завладела ею, лишь только он расстегнул последнюю пуговицу на ее платье. Теплой ладонью он коснулся ее обнаженной спины, талии, тронул грудь. Он сдернул платье, и воздушная шелковая ткань с легким шелестом слетела на ковровые ступеньки, обнажая ее фигуру.