Игра в безумие. Прощай,сестра. Изверг - Жан-Пьер Конти

— Понимаешь, — сказала Валери, — эта, как ее, Элис, совершенно невыносима. Она даже не пытается проявить к чему-то интерес.

— Ничего, понемногу освоится.

— Ручаюсь, он выглядел не лучше.

— Иронизировал над старым Фелтоном. Правда, Фелтон был весьма утомителен.

— Я просто не понимаю, зачем они тебе здесь нужны. Да, я знаю, это выгодно для фирмы, но говорю тебе, Боб, ты еще пожалеешь…

Распаляясь подобным образом, Валери всегда становилась для него желанной. Отложив губку, он обнял ее и поцеловал в ухо.

— Роберт Лоусон! В твоем-то возрасте!

— Не такой уж я и старый. Пошли наверх, проверим.

— Где Салли?

— В городе. Не беспокойся. Она уже большая.

И в самом деле, это была чистая правда.

Дом Сервисов стоял неподалеку на точно такой же улице. Когда они вернулись домой, служанка Анна-Мари не знала, что делать с их трехлетним сыном Джоном, ревевшим не переставая. Он умудрился запихать в рот мишку, едва не задохнулся и после этого уже не умолкал. Оказалось к тому же, что он весь мокрый. Как только Пенелопа взяла его на руки, затих, а оказавшись в постели, тут же заснул.

Пенелопа обвинила Анну-Мари, что та не следит за ребенком. Анна-Мари расплакалась. Потом Пенелопа заявила Дику, что девушка ленива и думает только о том, как попасть в Лондон, и что от нее следует избавиться. Дик промолчал. Знал, что Пенелопа до утра все забудет. Заплаканная Анна-Мари была удивительно хороша, просто соблазнительна.

— Знаешь, о чем мы беседовали? — спросила Элис, когда они выехали на главную дорогу. — О саженцах, натуральных удобрениях и кто что видел в местном кино. Боже, эта Валери невыносима.

— А о чем женщины разговаривают обычно?

— Есть же интеллигентные темы. С такими бабами я не встречаюсь.

Взглянув на жену, Поль снова уставился на дорогу.

— Знаешь, все друг с другом связано. Хартфорд хочет выжить меня с фирмы.

— Да не выдумывай ты, — недоверчиво отмахнулась она.

— Он принял новую сотрудницу, якобы мне в помощь. Она изучала бихевиоризм.

— Это что такое?

— Меня не спрашивай. Но Хартфорд на нем помешался. Не удивлюсь, если она начнет под меня копать. Так что лучше забудь свои слова про Валери. Боб хорошо ко мне относится.

— Так вот зачем ты перебрался сюда… Поближе к шефу.

Они мчались по автостраде. Путь впереди казался бесконечным.

— Ох, чувствую, нас ждут неприятности. Просто сердцем чую.

Сняв руку с руля, положил ее к ней на колени. Просто так. Наигранным голосом сказал:

— Никаких неприятностей не будет. Обещаю.

Брайан Хартфорд лег на пол, прицелился и четырежды выстрелил из пушки. Каждое ядро сбило по пехотинцу. Маневр он завершил, окружив своим пешим полком расстроенное правое крыло Блейни.

— Ты проиграл, — заявил он тем решительным и злорадным тоном, из-за которого его слова часто звучали как приказ или вызов. Сам он был маленьким невзрачным человеком с зеленоватыми глазами и почти без бровей.

Блейни оценил ситуацию. Воины, красные и белые, всадники и пехотинцы, покрывали весь пол. Там была деревенская улица с собором, все из пластиковых деталей, серая пластиковая река с мостом, к которому не успело добраться отступавшее воинство Блейни, чтобы поднять его на воздух. Покачал головой.

— Все это от того, что у твоих стрелков острый глаз. — У него самого были очки с толстыми стеклами.

Это невинное замечание уязвило Хартфорда. Ведь оно намекало, что острый взгляд важнее, чем толковый командир.

— Вряд ли. Нужно было тебе отвести левое крыло, чтобы прикрыть мост. Но ты явно не оценил его важности.

Удовлетворенный, предложил Блейни виски. Ведь он выиграл. Перешли в гостиную. Хартфорд говорил исключительно об игре, которая только что закончилась, и какую диспозицию следовало бы попробовать на следующей неделе. Блейни постарался изобразить восторг. Занялся он игрой в солдатики, ожидая получить удовольствие, но продолжал исключительно потому, что был в «Тимбэлс» начальником отдела сбыта, а Хартфорд — заместителем коммерческого директора. Надеялся, что это ему чем-то поможет, но пока ничего не добился.

Когда Блейни ушел, Хартфорд вернулся в большую комнату и заботливо уложил солдатиков, пушки и декорации в коробки. Он один занимал весь верхний этаж огромного викторианского особняка в Мейд Вейл, который переделали в доходный дом. Поглядев немного на тихую улицу внизу, пошел спать. Обстановка спальни состояла из правильных прямоугольников: постель, комод, туалетный столик, стул с высокой спинкой. Аккуратно повесив пиджак и брюки, швырнул сорочку и белье в корзину для грязного белья, переобулся в тапки, с удовольствием взглянул на литографии Мондриана на стенах и лег в постель.

Глава V

Страницы дневника

Начало мая.

Посмотрел «Глаза без лица», французский фильм о враче, отрезающем у людей куски кожи и пересаживающем их на изуродованное лицо своей дочери. Не понравился он мне, ничего интересного. Бонни не пришла и хорошо сделала. Эти новые фильмы не сравнить со старыми. Хотя «Психо» мне понравился, это было здорово. Душевая, и по стеклу стекает кровь…

В нашей Игре что-то меня не удовлетворяет. Что я имею в виду? Попытаюсь пояснить. Например, этот дневник, для кого я его пишу? Вероятно, для себя, возможно, и для Бонни, хотя мне не очень хочется давать ей его читать. Может, разок и покажу. Но никому больше. Вообще-то это неправильно, не хочу, чтобы кто-то его читал, это ведь моя тайна. Но, с другой стороны, хочу, чтобы все узнали об Игре, чтобы люди поняли, что игра фантазии не имеет границ. И хочу знать, какими фантазиями забавлялись они.

Я объяснил Бонни, как нам с ней повезло, что мы можем беседовать о наших фантазиях. Не уверен, поняла ли она, в некоторых вещах она дура дурой. Разумеется, думала, что я хочу заниматься с ней сексом. Бессмыслица. Я уже говорил, но теперь напишу большими буквами:

ДРАКУЛЕ СЕКС ОТ БОННИ НЕ НУЖЕН.

Да и ей тоже. Тем более, его Бонни совсем не привлекает.

Правда, Бонни, правда, это бы нам испортило всю Игру. Дракуле нужно нечто иное, включить в Игру третьего. Я говорил Бонни, она в нерешительности. Убежден, когда она не со мной, то совсем иная. Рассказала, что в детстве каждое воскресенье ходила в церковь. Когда случалось провиниться, отец ее бил, и мать наказывала. Я спросил, возбуждали ли ее страдания мучеников, дал ей пару книг о пытках и подобных вещах; ей было интересно, я видел, но не знаю, что чувствовала потом. Я расспрашивал, мучила ли она животных, рассказал о кошке, которую видел когда-то, давным-давно. Мальчики повесили ее вниз головой и содрали шкуру. Неужели это было? А если было, неужели я в этом участвовал? Не знаю, не помню. Но Бонни мне не ответила, а когда я снова спросил, мучила ли она зверушек, нахмурилась.

Полагаю, что да.

Рассказал Бонни, во что я верю. В жизни главное — это власть. Люди в большинстве своем глупы, у них нет никакой Власти, даже в мечтах. Нынче все так измельчало. Я испытал ее, прочитав из великого учителя Ницше: «Все утратившее мужественность, все, что превращает нас в рабов, — все это хочет сегодня быть хозяином человеческой жизни. О мерзость! Мерзость! Мерзость!».

Казалось, на нее это подействовало. Бонни меня обожает, признает мое превосходство. Это правильно.

Третий в нашей Игре очень важен. В единице есть нечто магическое — один всегда один — и треугольник тоже. Двое — нечто совсем иное. Это было моей проблемой в прошлом. Какова же связь между Сексом и Страданием?

Уже скоро. Я установил контакт с Третьим. Очень многообещающе, хотя и приходилось быть осторожным. О Бонни я не упоминал. Мечтаю о том моменте, когда мы встретимся все втроем, когда будем общаться вместе, как общается Бонни с Дракулой в свободном полете фантазии.

Для подготовки я купил магнитофон. Что-то он запишет?

Глава VI

Исчезнувшие

Анна-Мари была свободна каждый вечер, но обычно предупреждала Пенелопу, если хотела задержаться дольше чем до одиннадцати. Двадцать седьмого мая в восемь вечера она вышла из дому. Пенелопа заметила, или ей это показалось, что та была возбуждена и взволнована. Собиралась вернуться около полуночи.

В два часа ночи Пенелопа отправилась спать. Утром Анны-Мари дома еще не было. Пенелопа и Дик совещались за завтраком, не уволить ли ее, когда наконец покажется. На другой день, в воскресенье, позвонили в полицию.

В среду утром, первого июня, в полицейский участок Роули пришел Дарлинг. Обратился к сержанту Сандерсу, который знал его как одного из пяти или шести агентов по торговле недвижимостью в городе. Дарлинг несмело спросил, не известно ли что-нибудь о секретаре-машинистке Джоан Браун, которая работала у него. В понедельник она не явилась на работу, а когда он зашел к ней узнать, не больна ли, оказалось, что та собрала вещи и уехала.