Цена любви - Шейла Ранн

— Видишь, как ты красива, mi amiga.

Мерседес изогнулась и артистично щелкнула пальцами. В ее теле присутствовала музыка.

— Элизабет, ты создана для фламенко, тебя поддерживает внутренний огонь. Почему ты выбрала балет? Тебе следовало танцевать фламенко.

Теперь мы танцевали пасодобль, выбрасывая вперед ноги из-под воображаемых складок цветастых платьев в стиле фламенко.

— Нет, mi amiga, это тебе следовало выбрать балет. — Я положила руки ей на плечи и подняла ногу, сделав балетный арабеск. — Мы бы танцевали вместе в «Театро дел Лисео».

Я опустила ногу, поставила ее в пятую позицию и потянулась к Мерседес, делая порт-де-бра и приглашая ее к па-де-де, но она положила мои руки себе на талию и эффектно откинулась назад. Загадочно улыбнувшись, она слегка подернула плечом в мою сторону, словно собираясь выпрямиться, потом прогнулась назад еще сильнее, пока не коснулась головой пола. Тело танцовщицы было таким сильным, что она почти не нуждалась в моей поддержке. Я легко вернула ее в вертикальное положение.

Мерседес положила руки мне на плечи и мягко опустила меня на колени. К моему собственному изумлению, я начала ласкать ее икры, целовать внутренние стороны бедер, делать все то, что нравилось мне самой, и именно так, как я просила это делать мужчин. Никто не исполнял мои желания абсолютно точно — из мужского упрямства, чувства превосходства или просто из-за непонимания. Я лизала и покусывала ее половые губы, используя язык так, как это должен был делать в моих фантазиях идеальный любовник, перекатываясь по клитору. Я сжимала в руках напряженные ягодицы Мерседес, потом коснулась ее талии, проследовала к груди, туда, где у меня самой находились чувствительные точки. Казалось, что я занимаюсь любовью с самой собой и не испытываю чувства разочарования, неудовлетворенности, которое всегда пробуждали мужчины, стремившиеся навязать свою волю. Я превратилась в любовника собственных грез, избавилась от необходимости мириться с потребностями мужчин. Я имела дело с потребностями женщины — естественными, драгоценными. Я почти забыла о Мерседес, пока она не задрожала в экстазе. Впервые мне довелось ощутить вкус женского оргазма. Чувство стыда и смущения вернули меня к реальности. Послышался шепот моих нью-йоркских подруг и коллег: «Вы знали, что Элизабет — лесбиянка?» Что означает в действительности этот ярлык?

— Chica, тебе нужно отдохнуть.

Мерседес поняла меня; опустилась на колени, погладила по головке. Прильнула к моей груди, толкнула подбородком, заставив меня снова улыбнуться.

— Preciosa, не беспокойся, — невозмутимо произнесла она. — Женщина умеет доставить удовольствие другой женщине, и нечего этого стесняться. С тобой это впервые. Такое случается. Знаем только мы двое. Если никому не говорить, никто и не узнает. К тому же кому какое дело? Правда, Джордж бы обрадовался. Но мы и Джорджу не скажем.

Она подтолкнула меня к кровати. Какое облегчение — Мерседес свернулась в клубок на своей половине, довольно далеко, и крепко заснула. Запланировала ли она все это?

Я лежала и размышляла. Вот уж никогда не предполагала, что окажусь втянутой в лесбийские отношения. Никогда прежде не думала об этом. Как у большинства женщин, мое внимание было сосредоточено на мужчинах или их отсутствии. Я хотела ребенка, маленькую девочку. Назвала бы ее Марией. Моя дочь Мария будет убеждена, что мой мир добр, даже совершенен, и всегда был таким. Может ли быть иначе, если я — ее мать? Она подрастет и станет походить на меня. Почему нет? Я хотела вырасти и походить на Марию. Рассказывая ей истории, которые матери обычно рассказывают дочерям, я буду вспоминать только то, что происходило со мной до десяти лет. Обнимая Марию субботними утрами в нашей большой кровати, поведаю о том, какой счастливой была Куколка Бетти. Буду ворковать на ухо моей Марии, как ворковала Мария Бетти, произнося русские слова. И скажу: «Моя дорогая девочка, мы — как две ложки в ящике стола. Я люблю тебя, моя дорогая ложечка». Именно так говорила моя мама.

ГЛАВА 10

Проснувшись в час дня, мы с Мерседес не стали обсуждать утреннее происшествие. Быстро оделись и отправились гулять вдоль знаменитого памплонского акведука.

После обильного испанского ленча в три часа последовали за толпой на Плаза де Торос, где находилась арена. Расположившись в своей ложе, находившейся в тени, Мерседес посмотрела на украшенную цветами ложу ближе к арене.

— Погляди туда, — указала она.

Я увидела точеные черты лица и зрелую красоту женщины, недавно разменявшей шестой десяток. Она сидела в гордом одиночестве; на ней была классическая испанская красно-черная кружевная мантилья, а в ее темных распущенных волосах торчал высокий красный гребень. Обращала на себя внимание ее фарфоровая кожа. Женщина смотрела вперед, высоко подняв голову, ее темные глаза явственно отказывались вступать в контакт с окружавшими ее людьми. Словно островок старой Испании среди современной толпы поклонников бейсбола.

— Она — известная актриса? — спросила я.

— Нет, это донна Фернанда Роса Алькасар, мать Маноло Арриегаса, матадора, которого ты сейчас увидишь. Они обожают друг друга. Донна Фернанда — единственная женщина, которой Маноло доверяет, она — его менеджер.

— А как насчет жены?

— О, в жизни Маноло нет места для другой, даже для жены. И донна Фернанда полностью поглощена своим сыном. Следит за тем, чтобы ни одна другая женщина не приближалась к нему.

— А секс? Только не говори, что они — любовники.

— Не думаю. Маноло всегда путешествует с многочисленной мужской свитой. Она охраняет его от женщин, какую бы страсть он ни изображал… Однако, когда ему нужен секс, свита проявляет необыкновенную прыть.

Мерседес старалась говорить небрежным тоном, но было ясно — она предупреждала, что ей не понравится мой преувеличенный интерес к Маноло.

— Надо же, — бесстрастно произнесла я.

В этот момент зазвучали фанфары, и шествие началось. Все участники сегодняшнего спектакля совершили круг по арене.

Первыми шли матадоры в сверкающих нарядах. Профессиональная экипировка людей этой мужественной профессии состоит из короткой куртки, усыпанной блестками и драгоценностями, и узких, обтягивающих ноги панталонов. Двое матадоров были очень молоды, как мой Жозелито. Один из них в лавандовом костюме — именно такого цвета костюм был на Жозелито в тот день, когда я впервые увидела его и влюбилась.

— Смотри, chica, это Маноло Арриегас.

Мерседес указала на матадора с точеным лицом, в белом костюме, который казался мужественнее и увереннее, чем другие. Он явно был любимцем толпы.

— Он выступит первым.