Нечаянная радость (сборник) - Юлия Вознесенская

– Дом? Дом я не присматривал, хотя в Павлинках их полно: как-то и не до того было, завертелся, засмотрелся и забыл про свою авантюру со Стеллой. Но сейчас вы поймете, почему я сказал, что план нашей дорогой Елизаветы Николаевны уже сработал, и сработал блестяще! По дороге обратно, как только я въехал в зону сотовой связи, я не удержался и позвонил Стелле. И знаете, что она мне сказала? «Я, говорит, все про тебя знаю. Опять ты пролетел, как фанера над Парижем! Хреновый из тебя, говорит, бизнесмен, Андрюша». Я так и обалдел. «А ты откуда знаешь?» – спрашиваю. «Секретарша, дурочка твоя, проговорилась, а умные люди подтвердили. Так что занимайся своим банкротством, а телефончик мой забудь на веки вечные!» Звоню Асеньке и спрашиваю, в чем дело? А она говорит, что выполнила мое последнее телефонное предупреждение и всем подряд будто бы проговорилась, что я все свое дело выставляю продавать с молотка и уехал в провинцию подыскивать себе скромный бизнес и жилье. А это я ей по дороге в Павлинки звонил, но связь была паршивая, и Асенька не поняла, что это только фальшивый слух, который я распускаю. Стелла же перехватила ее по дороге из офиса, увидела, что Асенька вся зареванная, заподозрила неладное и затащила ее в кафе. Ну, Асенька ей все и рассказала про банкротство. Если бы она сама все правильно расслышала, когда мы с ней по телефону разговаривали, ей бы, при ее-то наивности, ни за что бы не сыграть так, чтобы Стелла ей поверила! А так, в слезах и соплях, она, я предполагаю, убедительно выглядела. Но Стелла баба осторожная, она еще обзвонила общих знакомых, уже Асенькой накрученных, и те ей подтвердили – да, банкрот, да, все продает. Так что никаких сомнений в том, что я разорен в пух и прах, у нее теперь нет. И вот тогда-то я конкретно понял, что время не меняет таких людей, как Стелла: если уж человек болен деньгами, то ему ничто не поможет и никто его не вылечит. И знаете, мне после этих звонков так легко на душе стало! Вы не поверите, а я ехал и по дороге от радости пел одну и ту же песню, которую вдруг вспомнил!

– Какую же песню вы пели, Андрей Алексеевич? – спросила Апраксина.

– А вот эту! – и Андрей запел громко и радостно, но изрядно фальшивя:

Счастья своего я скрыть не в силах,Радостней не помню в жизни дня,Все вокруг меня переменилось,Все поет, ликуя и звеня!

Спросите вы, что со мной случилось?Милая покинула меня!Я от счастья плачу —Взамен она оставилаСвободу, друзья!

Все улыбались, слушая Андрея, только подпевать ему не стали.

– Ты, Андрей, только при Елене эту песню не пой, – сказала Ольга.

– А что, очень фальшивлю, да? Я это замечал за собой: чем радостней и громче я пою, тем больше фальшивлю!

– Не грусти, должен же у тебя быть хоть один недостаток. Просто Лена очень за тебя переживала и возмущалась, что ты на такое неправильное и неправедное, по ее мнению, дело пошел – любимую женщину испытывать.

– А я уверена, что наша Елена Прекрасная и Непримиримая обрадуется, что вам не пришлось устраивать Стелле настоящую проверку, – сказала Елизавета Николаевна. – Вы фактически еще и удочку не успели закинуть, как она уже клюнула и попалась, бедная… щучка.

Елизавета Николаевна столь выразительно произнесла слово «щучка», что все сразу же поняли: графиня воспользовалась эвфемизмом.

Когда все отсмеялись, Миша сказал уже серьезно:

– Ты на Леночку не обижайся и не сердись, Андрей, ведь она сущий ребенок по житейскому опыту.

– Да ты что, Миша, разве на такое сердятся? Этим любуются, а не сердятся.

– Так, значит, и домик в деревне тебе теперь не нужен? – спросила Ольга. – Жаль. Ты так вкусно про эти Павлинки рассказываешь, что мне захотелось туда в гости съездить.

– А вот нетушки! Дом в Павлинках я все равно куплю, вернее, землю под дом. Построю себе без спешки усадебку со всеми там удобствами, сад разведу. Но прежде попытаюсь найти нынешних хозяев того военного завода и выкуплю его. Построю небольшой заводик медицинских инструментов, там все условия для этого есть. А главное – люди есть хорошие и надежные. И вот когда надоест мне вся эта бизнес-лихорадка, уеду я в уже обжитую усадьбу и поселюсь там с женой.

– С какой женой? – удивилась Ольга.

– Ну не со Стеллой же! А с такой женой, с которой жить можно в Павлинках, где святой родник и где девушки косы носят.

Август 2010 г.

ТЕТУШКИН КОТИК

Памяти моей матери, рабы Божией Ольги.

Таня по привычке, приобретенной еще за годы работы на «скорой помощи», вставала рано: зимой в шесть утра, летом – в пять. Заглядывая по утрам в тетушкину комнату, она замечала, что Котик часто просыпался раньше хозяйки, но продолжал лежать у нее в ногах с прижмуренными глазами – ждал, когда она проснется. А уже потом Котик и тетя Катя исполняли отработанный утренний ритуал. Как только она открывала глаза, Котик подымался на лапки и, осторожно ступая по самому краю кровати, подходил к ее лицу и тихонько говорил: «Мррм!»

– Доброе утро! – отвечала хозяйка и гладила Котика по головке. После чего он бодро соскакивал с постели, садился на коврик и ждал. Тетушка подымалась, и они вместе шли в ванную комнату.

– Доброе утро, тетя Катя! – услышав их, кричала Таня из кухни, где она готовила для тетушки завтрак – кофе, кашку и яйцо всмятку. – Вам помочь?

– Спасибо, деточка, мне Котик поможет!

Хозяйка и Котик совершали каждый свой утренний туалет: тетя Катя принимала душ, полоскала рот и вставляла зубы, причесывалась, а Котик возился на своем поддоне в уголке, но в основном наблюдал за хозяйкой.

Из ванной они выходили вместе, и умный Котик, опережая тетушку, сразу шел в ее комнату и садился рядом со складным аналоем – ждал, когда хозяйка начнет молиться, а если она мешкала, одеваясь, то и поторапливал, произнося с легкой укоризной: «Мрряу?».

– Уже иду, молитвенник ты мой прилежный!

Тетушка не спеша, вполголоса читала утреннее правило, а Котик смирно сидел и слушал, пристально глядя на огонек лампадки. И только закончив правило, оба шли на кухню завтракать.

Если хозяйке нездоровилось и она читала правило в постели, Котик все равно сидел рядом с ее аналойчиком и внимал молитвам оттуда, как обычно не сводя глаз с лампадки. «Помолившись», Котик шел «лечить» хозяйку и делал это, как тетушка утверждала, гораздо лучше некоторых врачей. Татьяна ей возражала: «Он у вас просто хороший массажист!» Если у тети Кати болели суставы ног и колени, Котик старательно «месил» их, разминал, а потом ложился на промассированные места и согревал их. Если же у хозяйки болело сердце, он укладывался под ее левый бочок и мог так лежать и мурчать часами. «Как же хорошо он согревает мне мое бедное изношенное сердце! Жаль, что медицина не владеет похожей методикой, ведь не у всех есть такие замечательные лечебные котики!» – говорила тетушка Тане: ей ведь и вправду становилось значительно легче.

А иногда, особенно в пасмурную погоду, Котик и сам прибаливал. Он уже тоже был старенький. В такие дни он лежал не на своем любимом кресле, а на хозяйской постели, чтобы тетушка, видя его бедственное положение, могла прилечь рядом и погладить его, приговаривая утешающие слова тихим мурлыкающим голосом. И Котику такое «лечение» помогало: он крепко засыпал под тетушкину ласку, спал целый день и всю следующую ночь, а наутро просыпался снова здоровым и бодрым.

Котик и всегда любил поспать, если не был занят по уходу за хозяйкой: у него и особое место было для дневного сна – кресло у окна, куда днем в хорошую погоду падал клетчатый солнечный луч. На кресле лежала свернутая вчетверо тетушкина пуховая шаль, в которой Котиковой шерсти было едва ли не больше козьего пуха.

После завтрака, если погода благоприятствовала и все были здоровы, Котик с хозяйкой шли гулять. В нынешнем году лето стояло отменное, можно сказать, даже жаркое для Петербурга; вместо унылых и нудных дождей город омывался веселыми короткими грозами, после которых вновь сияло солнышко. Выходили на свежий воздух всей семьей: тетушка с Котиком – на прогулку, Таня – по хозяйственным делам. Квартира тети Кати располагалась на первом этаже, но тетушка говорила по-старинному – «в бель-этаже», то есть на один лестничный пролет выше земли: это было удобно – и невысоко, и не сыро.

Гуляли в дворовом садике, небольшом, но с четырьмя столетними тополями по углам и одним прямо посередине, отчего двор был тенист и прохладен в любую погоду. Такие дворовые садики на Васильевском острове встречались нередко, но многие из них оккупировали владельцы автомобилей, а вот тетушкин садик жильцы отстояли, не позволили спилить тополя, а с ними, особенно с тем великаном, что стоял посередине, двор под стоянку машин никак не годился. Оттого и тихо в нем было, и воздух всегда был относительно чистый.