Нечаянная радость (сборник) - Юлия Вознесенская

– А никак я не думаю, Андрюша! Твоя это жизнь – тебе ее жить, тебе ее и думать.

Андрей удивился и даже чуточку обиделся. Но баба Зина, оказывается, еще не все сказала.

– Я одно тебе скажу, вернее, посоветую. Ты у нас человек крещеный, верующий, хотя и не церковный и не молитвенник. Так вот тебе оказия, чтобы научиться молиться. Молись, проси Господа вразумить тебя и явить волю Свою. Помолишься от всего сердца, пообещаешь Богу, что все, что случится с тобой дальше, примешь как посланное Им, – и все твои вопросы сами собой разрешатся. И я за тебя завтра в церкви помолюсь и дальше молиться стану, чтобы Господь управил твои дела по воле Своей.

Андрей, ожидавший от бабы Зины проявления житейской мудрости не меньшей, чем у графини Апраксиной, немного растерялся, но ему ничего не оставалось, как поблагодарить ее и отправиться на свой сеновал.

В Негорелово со стороны большого шоссе через лес вела местная шоссейка. Лес кончился, и Андрей, вопреки своим ожиданиям, увидел почти такую же полузаброшенную деревню, как и Павлинки. Только пейзаж вокруг был другой – равнинный и со всех сторон теснимый лесом, опушка которого наступала на давно уже непаханые поля.

Церковь Ильи Пророка стояла на единственном невысоком бугре. Невысокая, каменная, не с куполом, а с шатром наверху.

– Шатровый храм шестнадцатого века, памятник архитектуры. Только это и уберегло церковь от разрушения вандалами, – сказала Анна. – В реставрации нуждается, но средств, естественно, не находится ни у местных властей, ни у церковного начальства…

Андрей в храме всю службу простоял в притворе, стеснялся. Но молился, как велела баба Зина, просил Бога вразумить его и явить волю Свою, не очень четко понимая, что он сам под этим подразумевает. Но все же мысленно просил Господа: «Ты уж Сам все как-нибудь устрой, Ты же видишь, какой я еще дурак. Но я буду стараться…»

Из всего увиденного ему больше всего понравился старенький священник: худенький, седой как лунь, с дребезжащим голосом и совершенно погруженный в молитву. Кажется, он даже глаз не подымал всю службу, кроме того момента, когда вышел на свое возвышение с чашей для причастия. Причастились баба Зина, Анна с детьми и Александр. После них к Чаше подошли две девушки, спокойные, сосредоточенные, с такими светлыми лицами, что у него глаза заслезились! В одной он узнал давешнюю Ксению, дочь Петровича, и догадался, что вторая – это, должно быть, та самая Наташа, у которой Ксеня ночевала. У Наташи тоже была коса, только темно-русая.

Потом священник сказал проповедь. Андрей стоял далеко и, хотя в храме было тихо, мало что слышал – так тих был голос священника. «Батюшка с зонтиком, – почему-то подумалось ему. – В следующий раз непременно встану поближе, чтобы все расслышать». Он почему-то вдруг вообразил себя самого и старика-священника сидящими рядышком на скамейке в углу храма, но не сияющего, как сейчас, а освещенного только несколькими свечами и лампадками, и беседующими о чем-то очень важном для него, Андрея. В будущее ему удалось заглянуть на миг или просто так примечталось?

Вернувшись в Павлинки, Андрей сначала отвез бабу Зину, а потом повез домой Ракитиных. У них и пообедал, о чем бабу Зину предупредили заранее. Ее тоже приглашали, но она отказалась из-за козочек.

От Ракитиных провожал его до бабы Зины только Саша, остальные остались дома отдыхать.

– Я, Саша, пока ничего тебе конкретного не скажу, буду думать. Но в любом случае в Павлинки я еще приеду.

– Приезжай, мы рады будем. А надумаешь дом покупать под дачу – поможем выбрать. Счастливо!

У бабы Зины во дворе он огляделся и вздохнул: ничем-то он ей так и не помог – ни одной новой реечки к забору не прибил! Пошел в дом за сумкой, собранной еще с утра.

Баба Зина увидела его в окно и встретила на крыльце рыбником, упакованным в кухонное полотенце и уложенным в полиэтиленовую сумку: она ее держала на обеих руках, как поднос.

– Не обожгись, он горячий, только из печки. Полотенечко мне в следующий раз назад привезешь. А рыбник положи так, чтобы не помять, и вези осторожно! – напутствовала она Андрея.

– Я ваш пирог, как пассажира, рядом с собой усажу и буду присматривать! – пообещал Андрей.

Пока он укладывал рыбник, баба Зина еще два раза сбегала в дом и вынесла сумки с остатками привезенных им продуктов – а осталось почти все.

– Баба Зина, да вы что! Не повезу я это назад, даже и не думайте! Все оставьте себе – вам пригодится.

Баба Зина не стала спорить. Она, уже без пакетов, подошла к Андрею и перекрестила его на дорогу. Повинуясь внезапному порыву, он наклонил голову, и она обняла его и поцеловала в лоб. Он сдал задом, чтобы не мять мураву в ее дворе, вышел, закрыл ворота, а когда снова сел в машину, развернулся на деревенской улице и поехал обратно, то увидел, как баба Зина вышла из калитки с двумя пакетами в руках. «К Ракитиным понесла!» – догадался Андрей. Он посигналил ей и помахал рукой в раскрытое окно. Баба Зина опустила один пакет на землю и еще раз его перекрестила.

До Опраксиным он добрался к вечеру. Дома были только супруги, Михаил и Ольга, да их гостья Елизавета Николаевна. Старшие близнецы сагитировали всех сестер и братьев поехать на ярмарку в соседний городок. Андрей был этому даже рад, потому что вкуснейшего рыбника бабы Зины на всех могло и не хватить, а вот на четверых его, пожалуй, будет в самый раз. Но первым делом он подошел к Елизвете Николаевне, поклонился, щелкнул каблуками и громко сказал:

– Графинюшка, великий стратег, тактик и знаток душ человеческих, пожалуйте ручку!

Смеясь, графиня протянула ему руку для поцелуя, а когда он склонился над нею, поцеловала его в макушка и сказала:

– Ну, как я догадываюсь, Андрей Алексеевич, мой хитрый план уже начал работать?

– Не то слово, графиня! Ваш великолепный план уже сработал, а попутно принес мне столько открытий и чудес, что я просто не в силах рассказывать обо всем на голодный желудок. Оленька, хозяюшка наша добрая, а можно устроить чай? А к чаю у меня такое угощение, какого вы сто лет не едали! – и он торжественно выложил на стол завернутый «в полотенечко» рыбник бабы Зины, между прочим, еще теплый!

Когда с рыбником было покончено и все уже просто запивали его чаем, Ольга велела Андрею:

– Рассказывай, где был и что видел!

А его и не надо было упрашивать, он с удовольствием и со всеми подробностями поведал о своем путешествии, как бы еще раз его проживая, теперь уже вместе с друзьями.

Закончил он рассказ такими словами:

– Понимаете, деревня эта вроде и близко, но на самом деле она как бы выпала из цивилизации, причем как новой, так и старой, той, дореволюционной. Живут люди на остатках двух культур, царской и советской. Церковь и монастырь давно разрушены, а сотовой связи еще нет. Но, что самое интересное, люди-то живут! Женятся, детей рожают и растят, работают в тяжелых условиях. У них даже тысячной доли тех денег, что есть у меня, нету, но вот они – счастливы! А счастливы как раз потому, что свободны от зависти к богатым и от забот, как добыть деньги и удержать их. Я вот не чувствовал среди них себя богатым, понимаете? Это они мне казались богачами, потому что они другим богатством владеют и удерживают его остатки, сохраняют для своих детей. Никакой джип, никакой особняк не заменит простого ужина в большой дружной семье, когда все сидят за одним столом, обсуждают обычные семейные дела, что-то рассказывают, переживают, смеются… И никто не сомневается в том, что они нужны друг другу, не могут и не хотят жить друг без друга. Даже одинокая баба Зина – она нужна всем в Павлинках. Смог бы я так жить? Сейчас – не знаю. Я по уши увяз в бизнесе, я стал рабом денег, гламурности, пафосности, борьбы с конкурентами… Можно ли совмещать эти два образа жизни? Ох, не знаю! Хотелось бы попробовать, но, как говорит баба Зина, на все воля Божья. Хотя думать об этом мне ведь никто запретить не может, верно?

– Конечно! В тех же Павлинках ты можешь много доброго сделать и не бросая свой бизнес, – сказал Миша.

– Это потребует большого напряжения сил и финансов, – раздумчиво, проговорил Андрей. – Но когда-нибудь, возможно, я решусь вообще сократить бизнес в центре и перенести его куда-нибудь в провинцию. В те же Павлинки, кстати сказать. Чтобы работать для жизни, а не жить только для работы и денег. Конечно, бизнес должен быть не таким напряженным, как сейчас, но чтобы и достаток был. Денег должно хватать и на нормальную жизнь, и на благотворительность. Только на такую благотворительность, чтобы не разбрасываться, а хранить и развивать жизнь там, где живешь. Вот так, наверное, только и можно иметь одновременно и деньги, и свободу от денег.

– А дом ты присмотрел, чтобы ехать туда со Стеллой? – спросила Ольга.

– Дом? Дом я не присматривал, хотя в Павлинках их полно: как-то и не до того было, завертелся, засмотрелся и забыл про свою авантюру со Стеллой. Но сейчас вы поймете, почему я сказал, что план нашей дорогой Елизаветы Николаевны уже сработал, и сработал блестяще! По дороге обратно, как только я въехал в зону сотовой связи, я не удержался и позвонил Стелле. И знаете, что она мне сказала? «Я, говорит, все про тебя знаю. Опять ты пролетел, как фанера над Парижем! Хреновый из тебя, говорит, бизнесмен, Андрюша». Я так и обалдел. «А ты откуда знаешь?» – спрашиваю. «Секретарша, дурочка твоя, проговорилась, а умные люди подтвердили. Так что занимайся своим банкротством, а телефончик мой забудь на веки вечные!» Звоню Асеньке и спрашиваю, в чем дело? А она говорит, что выполнила мое последнее телефонное предупреждение и всем подряд будто бы проговорилась, что я все свое дело выставляю продавать с молотка и уехал в провинцию подыскивать себе скромный бизнес и жилье. А это я ей по дороге в Павлинки звонил, но связь была паршивая, и Асенька не поняла, что это только фальшивый слух, который я распускаю. Стелла же перехватила ее по дороге из офиса, увидела, что Асенька вся зареванная, заподозрила неладное и затащила ее в кафе. Ну, Асенька ей все и рассказала про банкротство. Если бы она сама все правильно расслышала, когда мы с ней по телефону разговаривали, ей бы, при ее-то наивности, ни за что бы не сыграть так, чтобы Стелла ей поверила! А так, в слезах и соплях, она, я предполагаю, убедительно выглядела. Но Стелла баба осторожная, она еще обзвонила общих знакомых, уже Асенькой накрученных, и те ей подтвердили – да, банкрот, да, все продает. Так что никаких сомнений в том, что я разорен в пух и прах, у нее теперь нет. И вот тогда-то я конкретно понял, что время не меняет таких людей, как Стелла: если уж человек болен деньгами, то ему ничто не поможет и никто его не вылечит. И знаете, мне после этих звонков так легко на душе стало! Вы не поверите, а я ехал и по дороге от радости пел одну и ту же песню, которую вдруг вспомнил!