Эпоха Возрождения. Быт, религия, культура - Эрик Чемберлин

Одной из немногих эффективных мер был карантин. Венецианцы между 1348-м и 1485 годами разработали и применили правила, которым потом многие последовали. Властям очень помогло то, что Венеция располагается на островах. Но, кроме того, она была портом, и соблюдение профилактических мер оказалось жизненно важным. Многие опустошительные эпидемии были занесены кораблями. Венецианские власти заключали всех иммигрантов на одном из островов, где они должны были проводить по 40 дней. Назначенный период имел религиозный смысл — именно столько дней Христос провел в пустыне. Был учрежден санитарный совет, которому в 1504 году была дана власть над жизнью и смертью. Свидетельства о здоровье ввели в 1527 году. Другие страны последовали этому примеру, сочетая контроль практический с религиозным. Там, где разражалась эпидемия чумы, строго соблюдались законы, преследовавшие аморальность. Особые нападки, естественно, вызывали игра в кости, азартные игры вообще, а также пьянство. Изготовителям костей грозило разорение. Но они перестроились и перешли на производство четок, потребность в которых оставалась неизменной.

В 1533 году парижский парламент издал длиннейший ордонанс{14} — относительно общественной гигиены. Все заболевшие чумой и те, кто с ними соприкасался, обязаны были носить белый жезл. Наследникам умерших от чумы было запрещено выносить собственность из чумного дома, пока не закончится эпидемия. Были закрыты общественные бани. Хирургам запрещалось лечить обычных больных после визита к чумным. Кровь, которую они пускали у таких больных, нельзя было выливать в реку. Каждому горожанину вменялось в обязанность заботиться о том, чтобы дорогу перед его домом мыли дважды в день, а сточные канавы прочищали. В Труа был издан абсолютный запрет на посещение города. Четыре старухи, которые все-таки туда проникли, чтобы продать старье, были подвергнуты порке за городом. В Берлине целые улицы стояли перекрытые цепями, около которых дежурили стражники, то есть их превратили в кладбища. Наказание за нарушения этих правил могли достать человека и в могиле. Так, в Кёнигсберге некая служанка заразила себя и хозяина, взяв вещи из дома, пораженного чумой. Она умерла, но, когда ее преступление было раскрыто, тело ее вырыли из могилы, повесили на виселицу, а потом сожгли. Однако контроль над ограниченными территориями в течение недолгого времени не мог иметь длительного эффекта. Без соответствующей системы канализации, водоснабжения или обширного карантина оставалось лишь молиться и хоронить мертвецов.

Из-за огромного числа умерших зародилась одна особенно жуткая профессия (см. рис. 71). В дни разгула болезни добропорядочность была отброшена, и мертвецов оставляли на милость профессиональных могильщиков. В их задачу входило собирать трупы, так что это опасное и отвратительное занятие предоставлялось отбросам общества.

Могильщиками становились приговоренные к смерти преступники, предпочитавшие отдаленную смерть немедленной. Часто этим занимались освобожденные галерники, что само по себе говорит об условиях на этих судах. Несомненно, смерть настигала и их, но вместе с тем это давало им временную неприкосновенность, так что они становились некой жутковатой аристократией перевернутого общественного порядка. Город был для них открыт настежь: они имели законное право входить в любой дом, подозреваемый в зачумленности. К обычным грабежам прибавился шантаж, так как ничто не мешало им объявить обитателя дома зараженным, и тогда их долгом было выволочь его на улицу и увезти в чумной барак. Люди готовы были все отдать, лишь бы избежать такой участи и уберечь от нее своих близких. Могильщики обращались с покойниками самым мерзким образом, но еще хуже и чудовищнее относились они к слабым. Со зла или из нетерпения они ускоряли смерть больных или даже выносили их, еще дышавших, и бросали в общую могилу. Их обвиняли, часто справедливо, в том, что они намеренно распространяли чуму, разбрасывая зараженные вещи по городу, дабы продлить болезнь и тем улучшить свое благосостояние или выжить из дома его обитателей и вволю пограбить. Распространение чумы было обычным обвинением даже для простых горожан, и, если преступление доказывали, виновных подвергали зверской смерти. Чумные больные намеренно искали контакта со здоровыми и пытались передать им заразу, частично по злобе, но частично из-за поверья, что таким путем могут сами избавиться от болезни. Многие верили, что это было орудием нового племени протестантов против истинно верующих. В 1564 году в Лионе власти объявили, что «еретики, когда видят, что число их убывает, обращаются к детям Сатаны. Мазями, полученными из ада, они мажут дома католиков». Нехватки в козлах отпущения никогда не ощущалось.

Колдовство

В XVI и XVII столетиях почитание колдовства приобрело такое значение, какого не удостаивалось даже во время так называемых темных веков. Те же самые столетия, которые видели, как человек изучает природу мироздания, стали свидетелями расцвета иррационального культа демонов и духов. Парадоксально, что именно христианская церковь, изо всех сил старавшаяся уничтожить практику сатанизма, придавала законченную форму этой самой практике. Чтобы побороть сатанизм, необходимо было дать ему определение, а определяя его, церковь создавала то, что до сей поры являлось просто народными сказками, не более чем фольклором. Все формальные составляющие культа существовали на просторах Европы задолго до того, как им были предъявлены официальные обвинения, но на протяжении столетий церковь довольствовалась тем, что объявляла их пустой фантазией. Легенда о женщинах, летающих по ночам, вызывала особое презрение. «Какой же дурак поверит, что с телом может случиться то, что происходит лишь с душой?» Этот стойкий здравый смысл вынужден был в конце концов отступить под натиском разгорающегося фанатизма. В 1458 году древний церковный запрет на подобные верования был порушен одним инквизитором из Германии, заявившим, что возникла новая секта, которую не могли предвидеть даже Отцы Церкви. Двадцать шесть лет спустя папа Иннокентий VIII, встревоженный этим, якобы захватившим Германию, культом колдовства, объявил крестовый поход против него и велел двум инквизиторам, Крамеру и Шпренгеру, изучить состояние вопроса. Названная пара посвятила пять лет усиленных трудов исполнению приказа и выдала на свет руководство по колдовству, которое и по сей день считается краеугольным камнем в легальном преследовании ведьм.

«Маллеус малефикарум» («Молот ведьм») был отлит в форме научного диспута. Описывался один случай, иллюстрирующий отдельно взятый феномен, рассматривались возражения и делалось заключение. Трудно понять характер Шпренгера, главного автора книги: некоторые видят в нем «опасного и злонамеренного фанатика, который наслаждается нелепостями и, более того, чувственностью», другие придерживаются твердого убеждения, что он был человеком большой учености и благочестия, сделавший все, что было в его силах, для искоренения проклятого культа. Несомненно, его труд производит впечатление необычайно глубокомысленного анализа. Однако он болезненно поглощен сексуальными аспектами колдовства, которые доминировали в суждениях его современников. Он подробно и долго обсуждает, может ли человеческое существо зачать ребенка от демона. Именно Шпренгер несет ответственность за один из самых гнусных поклепов на женщин.

Колдовство, утверждал он, более свойственно им от природы, чем мужчинам, из-за присущей женщинам порочности сердца и большего пристрастия к плотским утехам. «Все это доказывается происхождением слова «фемина» (женщина) от сочетания слов «Фэйт» (Вера) и «минус», потому что она слабее в приверженности к сохранению Веры». Это заключение привело к неслыханным мукам несчетного количества женщин, большинство из которых были старыми или слабоумными. Мужчин сжигали сотнями, а женщин тысячами.

Демонология, ставшая наваждением Европы более чем на два столетия, была построена частично на умозаключениях, а частично на признаниях самих ведьм. В идеале ведьма должна была признаться во всем сама, но вместе с тем считалось «законным иногда вести расследование на основании несомненных признаков и догадок или предположений». Другими словами, если ведьма не спешит поделиться яркими подробностями, дознаватель может добавить к ее показаниям сведения, почерпнутые из своих богатых схоластических знаний, дополняя их деталями, которые подскажет ему воображение. Почти всегда ведьмы сознавались в самых невероятных обвинениях, и к названному запасу знаний прибавлялось еще много живописных подробностей. Пытка была неотъемлемой и законной частью дознания, и не многие люди могли устоять перед грозящими страданиями, которые все равно должны были завершиться смертью. Адвокат, если его присутствие дозволялось, выбирался прокурором, но и его самого могли обвинить в колдовстве, если он выказывал себя слишком ревностным защитником. По всей вероятности, большинство так называемых адвокатов сами были некой разновидностью обвинителей. На одном бургундском судилище дворянин де Бофорт был обвинен, и дознаватель побуждал его признаться. Когда де Бофорт запротестовал, говоря, что не может совершить клятвопреступление и признаться в том, чего не делал, ему было обещано заранее отпущение грехов. Он в конце концов согласился признать вину… и был тут же приговорен к смерти.