Месть — мое личное дело - Микки Спиллейн

Я вытащил из комода пистолет, завернутый в промасленную тряпочку, проверил его, зарядил и сунул в кобуру под мышку. После этой процедуры я почувствовал себя увереннее.

Снег... Опять этот проклятый снег. Он заставил меня ползти со скоростью улитки. Хлопья падали так густо, что я не видел ничего дальше своего носа. Везде были пробки. Многие водители побросали свои машины в сугробах и поехали домой на подземке.

Из-за снега я чуть было не разминулся с Вельдой. Она уже оделась и стояла в коридоре, запирая дверь. Однако, увидев меня, открыла ее снова и пропустила меня в комнату. Вельда повесила свое пальто поверх моего, и я, взглянув на нее, опять сошел с ума. Она была еще прекраснее, чем вчера.

— Куда ты собралась? — поинтересовался я. Вельда принесла бутылку и наполнила стакан.

— Мне звонил Клайд. Спрашивал, что я думаю по поводу его вчерашнего предложения — пойти к нему в гости?

— Тухлый поросенок!

— Я ответила, что еще не решила.

— А где ты должна пасть?

— В его квартире, конечно.

— А ты здорово его окрутила, Вельда. Ради твоих прелестей он забыл всех девиц из “Бовери”.

Вельда бросила на меня быстрый взгляд и отвела глаза. Я потянулся к бутылке.

— Я сделала все, что в моих силах. Ты же сам этого хотел...

— Извини, Вельда. Я просто ревную. Раньше ты всегда была под рукой, и я привык к этому, а теперь вдруг понял, что страшно боюсь тебя потерять.

От ее улыбки, казалось, стало светлее в комнате.

— Вспоминай об этом почаще, Майк.

— Я помню это всегда. А теперь расскажи, как твои дела.

— Я играю этакую кокетливую барышню. Но, судя по тем взглядам, которые бросает на меня Клайд, за кокетство придется платить. Он уже строит планы нашей будущей семейной жизни.

— Черт побери! — Я с грохотом поставил стакан на стол. — Плюнь на него! Ты сделала все, что могла, теперь я им займусь.

— Мне кажется, шеф сейчас я, — улыбнулась Вельда.

— Да... в агентстве. Но в любом другом месте — нет. Я взял ее за руку. Несколько секунд мы стояли лицом к лицу, и я чувствовал, как в сердце моем пробуждается нечто, чему сейчас не место и не время.

— Я был глупцом, Вельда. Но теперь наконец прозрел.

— Поздно.

— Ты меня не поняла. Поверь, это не просто увлечение. Это куда серьезнее. — Мои пальцы впились ей в руку.

— Скажи же, Майк. У тебя было столько женщин, что я не поверю, пока сама не услышу это от тебя. Скажи!

Она смотрела на меня с безумной надеждой, и я чувствовал, как дрожат ее руки.

Должно быть, она прочла в моем лице что-то такое, чего я не мог скрыть. Чувство это, поднявшееся из глубин моей души, в тот же миг захватило все мое существо. Я силился произнести хоть слово, но только беззвучно открывал рот. Кровь бешено стучала в висках, к горлу подкатил комок.

— Нет, — выдавил наконец я. — Нет, Вельда! Я знал, что это было. Страх. Леденящий душу ужас. Пошатываясь, я отошел в другой конец комнаты и опустился на стул. Вельда, побледнев, упала передо мной на колени и принялась целовать меня снова и снова. Ее руки ерошили мне волосы, а я вдыхал ее запах: запах свежести и чистоты. Но безумная музыка продолжала грохотать в моей голове.

Вельда спросила меня, что случилось, и я ответил. Но это была не правда. А она хотела знать правду, требовала, чтобы я открылся ей, и в голосе ее звучали рыдания. Это немного привело меня в чувство, и я смог наконец проговорить:

— Нет, дорогая... Только не это. Это — поцелуй смерти. Два раза в жизни я говорил женщинам, что люблю их. И обе они умерли. С тобой такого не будет.

— Майк... Не бойся за меня... Вельда с нежностью сжала мои руки. Но перед моими глазами стояли Шарлотта и Лола.

— Подожди, Вельда. Возможно, когда-нибудь все изменится. Возможно, я перестану думать о тех женщинах, что умерли. О Боже, если мне еще раз придется убивать женщину, я лучше умру сам. Сколько лет прошло с тех пор, как я видел последний раз ее золотые волосы и прелестное личико. Она мертва, но я до сих пор слышу ее голос... А у другой волосы были темные...

— Майк, пожалуйста, прошу тебя... Не надо больше. — Вельда подала мне стакан, и я залпом осушил его. Бешеная музыка в моей голове стихла.

— Все, дорогая, — пробормотал я. — Спасибо. Она улыбнулась, но лицо ее было мокрым от слез. Я поцеловал ее в макушку:

— Когда все это закончится, мы вместе отправимся куда-нибудь отдохнуть. Я сниму со счета все деньги, и мы поживем по-человечески, не гоняясь за преступниками...

Я закурил, пытаясь унять расходившиеся нервы, а Вельда отправилась в ванную. Когда она оттуда вышла, я словно впервые посмотрел на нее. Она была одета в строгий серый костюм, подчеркивавший каждую линию ее прекрасной фигуры. Черт возьми, как же она была хороша! Таких ног я не видел ни у одной женщины! Да, я понимал, почему Клайд так увлекся. Она могла очаровать любого мужчину. А как же я? Каким же идиотом я был раньше!

Вельда взяла у меня изо рта сигарету и затянулась.

— Но сегодня я все-таки схожу к Клайду, — сказала она. — Мне хочется кое-что разузнать.

— Что именно? — спросил я без особого интереса.

— Мне хочется узнать, что дает ему такую власть. Чем он их шантажирует. Как сумел прибрать к рукам людей настолько влиятельных, что они могут вертеть, как хотят, судьями, чиновниками и даже депутатами. Да, он общается с важными людьми. И люди эти звонят ему в условленное время. Они не просят... Они всегда что-нибудь дают Клайду. А он обращается с ними как с подчиненными. Почему они ему это позволяют?

— И ты надеешься раскопать что-нибудь в его квартире?

— Нет. Я убеждена, что у него все хранится вот здесь. — Она постучала себя по лбу. — Он слишком хитер, чтобы делать записи.

— Будь осторожна, Вельда. Клайда трудно провести. Он слишком хитер.

— Я буду осторожна, — улыбнулась Вельда, натягивая перчатки. — А если он зайдет слишком далеко, последую примеру Антона Липсека и скажу ему что-нибудь по-французски.

— Ты же не знаешь французского.

— Клайд тоже. Но это его бесит. Антон отпускал в его адрес шуточки и смеялся, а Клайд только краснел.

— Да ну! — удивился я. — По-моему, Клайд не из тех, кто будет терпеть насмешки. Странно, что он не натравил на Антона своих мальчиков.

— И тем не менее это так. Он помалкивал, хотя видно было, что взбешен. Возможно, за этим что-то кроется.

— Очень может быть.

Вельда надела пальто и взглянула в зеркало, хотя смело могла этого не делать — в ней все было прекрасно.

Я понял, что опять начинаю ее ревновать, и отвел глаза. Вельда приблизилась ко мне и поцеловала меня на прощанье.

— Почему бы тебе не остаться здесь на ночь, Майк?

— Ловлю на слове.

— Но когда вернусь, я тебя выставлю. Возможно, приду очень поздно, но за мою честь не беспокойся.

— Хорошо бы!

— Доброй ночи, Майк.

— До свидания.

Вельда улыбнулась и ушла. Я слышал, как она открыла и закрыла дверь лифта. Попадись мне Клайд сейчас, я просто разорвал бы его на куски. Мне даже курить не хотелось от злости...

Некоторое время я предавался мрачным мыслям, после чего подошел к телефону и набрал номер Конни. Ее не оказалось дома. Тогда я позвонил Джун. Долго никто не отвечал, но когда я уже собирался повесить трубку, послышался ее очаровательный низкий голос.

— Это Майк, — сказал я. — Извините за столь поздний звонок, но мне страшно захотелось узнать, что вы сейчас делаете?

— Ничего. А почему бы вам не прийти ко мне, чтобы помочь в этом занятии?

— Лучшего я и не желаю.

— Тогда поспешите. Буду рада видеть вас у себя.

Когда она говорила таким тоном, я готов был лететь к ней со скоростью реактивного самолета.

В квартире Джун все казалось мне до странности знакомым. Только потом я понял, что виной этому мое воображение. Я тысячу раз представлял себе визит к Джун в самых разных вариантах.

Но теперь, когда я нажал кнопку звонка наяву, меня влекло к ней еще сильнее, чем в тех фантазиях.

Щелкнул замок, и я распахнул дверь. Джун стояла в дверях своего Олимпа: прекраснейшая улыбчивая богиня в длинном домашнем платье из какой-то удивительной ткани, переливавшейся всеми цветами радуги при малейшем ее движении.

— Вот и я, Джун.

— Я ждала вас.

Если бы я не знал абсолютно точно, что тихая музыка, услаждающая слух, доносилась из радиоприемника, я счел бы ее ангельским пением.

Королева богинь так соблазнительно подготовила свой Олимп к моему приходу, что любой смертный на моем месте с радостью навсегда покинул бы грешную землю.

В комнате на столе, накрытом для ужина, горели свечи, красовалась изящная фарфоровая посуда и хрустальные рюмки. Яства были столь изысканными, что я наверняка истек бы слюной от одного их вида, если бы не близость Джун, — она волновала меня гораздо больше.

Мы болтали о всяких пустяках, забыв все неприятности последних дней, но наши взгляды были красноречивее слов. Платье Джун поблескивало и искрилось в свете свечей, его пышные рукава ниспадали до локтя, оставляя открытыми ее тонкие, но сильные руки.