Небесные девушки - Бернард Глэмзер

— Но вы знали, что он был игроком? — спросила она.

— До меня дошел слух, вот и все. Разве можно осудить человека на основании слухов? Вы можете так поступить?

— Моя дорогая, у меня нет ответа на этот вопрос.

Мистер Гаррисон потирал щеки кончиками пальцев. Потом он откинулся на спинку стула, как человек в роговых очках, и уставился в потолок. Потом посмотрел на меня и проговорил:

— Вы собираетесь опять увидеться с этим мужчиной?

— Он друг мистера Куртене, сэр. Он то и дело появляется в отеле. Будет трудно избежать встреч с ним, если только мне не удастся прятаться за колоннами всякий раз, когда он приходит.

Манеры мистера Гаррисона неожиданно изменились. Он стал спокойным, дружелюбным и прямым. Внезапно он назвал меня по имени. Он сказал:

— Кэрол, в наши намерения не входит диктовать девушкам, с кем они могут встречаться и с кем — нет. Все равно, я уверен, что вы это поймете, здесь все на виду. Какими бы ни были безобидными ваши отношения с этим парнем, это обязательно вызовет сплетни. Это очень повредит нам. И если дело дойдет до выбора между вами и Брангуином и репутацией школы стюардесс, я не буду колебаться ни секунды. Уедете вы. Это просто. Вы понимаете?

— Да, сэр.

— Хорошо. А теперь, могу я надеяться, что вы не будете видеться с этим человеком?

Мне хотелось расплакаться. Это было так жестоко, так несправедливо. Я не была влюблена в мистера Брангуина, не испытывала каких-то особых чувств к нему, он просто был дружески расположен, был приятным и застенчивым, и я была готова поклясться, что он никогда не причинит никакого вреда. Почему я не должна видеться с ним? И, однако, я понимала, что все сказанное мистером Гаррисоном — правда. Сплетни, скандал, неприятности — все это более чем возможно.

Мне не с кем было посоветоваться. Глаза миссис Монтгомери смотрели куда-то в сторону, мужчина в роговых очках в своих мыслях был далеко отсюда. Я сказала, чувствуя себя, как если бы я предавала все, во что я верю:

— Я постараюсь не встречаться с мистером Брангуином.

Мистер Гаррисон сказал:

.

— Хорошо. Вы можете вернуться в класс. — Потом добавил: — Возьмите с собой мисс ди Лукка и мисс Стюарт.

— Спасибо, сэр.

— Между прочим, — сказал он, — я бы хотел, чтобы вы первая узнали. С сегодняшнего дня вступает в силу навое правило. Вечерние платья нельзя носить, повторяю, не разрешается носить, кроме как в выходные дни и в особых случаях. Вы передадите это своим соседкам по комнате?

— Да, сэр. Я передам. А как насчет вина мисс ди Лукка?

Он опустил карандаш.

— Будь я проклят. Будем считать это лекарством, о'кей. — Его глаза сузились. — Но если я увижу ее когда-нибудь идущей покачиваясь по коридору и если когда-нибудь почувствую, что от нее попахивает вином, она за это заплатит. Это понятно?

Я сказала:

— Да, сэр. — И ушла.

Я ничего не сообщила об этом Альме. Хотя сказала Донне. Около половины одиннадцатого, после того как мы прошли регистрацию и подписали несколько документов, нас провели через новый лабиринт коридоров в кафетерий на десятиминутный перерыв. К счастью, Альма сидела за другим столом. Мисс Уэбли осторожно увлекла ее в другую часть кафетерия, чтобы усадить с двумя французскими девушками из нашего класса, — мисс Уэбли питала иллюзии, что Альма и эти француженки сразу подружатся. Благодаря этому Донна и я остались одни на несколько минут за чашкой кофе и пончиками, и я вкратце рассказала ей о моем появлении перед инквизицией, выделив начало действия первого акта, сцену первую, когда мистер Гаррисон вручил мне ручательство о моем немедленном возвращении домой.

— Донна, давай не будем обманывать себя, — сказала я. — Они жутко серьезны, они вкладывают смысл в каждое слово. Или мы подчинимся требованиям, или нас выгонят.

Она сказала:

— Кэрол, сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Мне двадцать три, — сказала она. Она откинула волосы назад. — Я не училась в колледже, потому что должна была помогать отцу по дому. Я ведь рассказывала тебе, не так ли, что моя мать умерла семь лет назад и, пока не подвернулась эта премированная сучка Мариан, я была истинной хозяйкой дома. Отец все доверил мне. В удачные выходные дни у нас останавливалось от восьмидесяти до ста гостей, и я должна была позаботиться о надлежащем приеме. На мне был весь дом, и, самое главное, отец доверял мне хозяйство.

Я сказала:

— Это звучит потрясающе.

— Черт возьми, — сказала она, — разве мы не взрослые женщины? Почему они должны обращаться с нами, как с детьми, только что поступившими в среднюю школу? Я не гожусь для этого. Честно, Кэрол, если бы они попытались обращаться со мной, как они обращались с тобой сегодня утром, то я бы устроила им фейерверк. Я хочу эту работу, она много значит для меня, но будь я проклята, если я позволю обращаться со мной, как с маленькой сиротой. Я люблю выпить, и мне нравится, чтобы вокруг меня были мальчики, и нет такого закона, который бы говорил, что я не могу этого делать. Давай будем откровенны, Кэрол: какого черта добивается Гаррисон? Превратить нас в монашек?

— Донна, я согласна с тобой. Но посмотри на эту проблему с их точки зрения. Нас сорок человек в «Шалеруа». Они должны поддерживать определенный закон и порядок. Ты можешь себе представить сорок девушек, идущих каждая своей дорогой наслаждений. Это будет настоящий ад, дантевский «Ад» воцарится здесь. Ты понимаешь это, не так ли? Это будет сущий хаос.

Она подумала минуту над этим и сказала неохотно:

— Пожалуй, так.

— Это только на месяц, — успокоила я.

Она кисло засмеялась:

— Я не знаю, смогу ли я выдержать месяц.

Мисс Уэбли отправляла нас отрядами в различные места назначения. Очень много времени пропадало в простом скитании, в ожидании твоей очереди на собеседование, или для снятия мерок для униформы, или еще для чего-нибудь. Утро прошло достаточно тоскливо. Но после мясного рулета на ленч я поднялась наверх для медосмотра и наслаждалась каждой минутой, проведенной там, потому что врач оказалась совершенно очаровательной. Ее звали Элизабет Шварц. Это была довольно молодая женщина, с прелестным лицом и преждевременно седыми волосами; и когда она обнаружила, что мне нравится беседовать с ней, она радостно расхохоталась. Она тыкала и колола меня, она брала обычные анализы мочи и крови, она взвесила меня, измерила давление, проверила глаза, уши, нос, горло; она постоянно говорила очень дружелюбно, но как старшая, объясняя, зачем все это нужно. Например, кровь. Вы не можете регулярно летать, если у вас анемия, потому что на большой высоте ваша кровь не в состояний переносить достаточно кислорода. В самом деле, стюардессам не разрешается сдавать донорскую кровь за две недели до полета; но если стюардесса вынуждена быть донором по какому-либо срочному случаю, она должна заявить об этом в отдел медобслуживания и проверить кровь и гемоглобин, прежде чем она снова сможет полететь. Безусловно, если у вас диабет, вы выбываете, и если у вас высокое давление, вы выбываете, и вообще авиакомпания очень и очень будет сомневаться, брать ли вас, если есть некоторые показания того, что вы можете грохнуться в обморок, подавая пассажиру стакан молока.