Отражение в мутной воде - Елена Арсеньева

Ладно. Все это они обсудят с Тамарой. Есть, слава богу, и в кошмарной Москве человек, который узнает ее в любом обличье, которому можно верить, а главное – который поверит, что Тина не спятила. Что она осталась жива чудом. Света, царство ей небесное, похоже, так этого и не поняла, разве только уже перед самым концом…

Тина содрогнулась.

В купе уже царила предприездная суматоха, пассажиры сдавали белье, собирали вещи, а она все лежала, свернувшись, на своей верхней полке и грезила, хорошо бы вовсе не слезать с нее. Поезд опустеет, его угонят на запасные пути, а Тина останется здесь. Потом, вечером, состав вновь подадут на первый путь Курского вокзала, вновь отправят в Нижний… Так и поведется: запасные пути, вокзал, дорога, Москва, запасные пути, вокзал, дорога, Нижний Новгород… А Тина останется лежать на верхней полке в двадцатом вагоне, забившись в уголок, угревшись после изнурительного, непроходящего озноба, и все страхи останутся за пределом спасительной дремоты, которая покрывает ее подобно теплому, неброскому одеялу…

– Девушка, вы что это тут залегли?! Пассажиры все давно сошли, а она!..

Телефон Тамары не отвечал так долго, что Тина совсем отчаялась и решила перезвонить позднее. Конечно, Томка выключила его по случаю выходного дня и уникальной возможности выспаться. Дичь, если подумать: звонить москвичке в семь утра в воскресенье! Тина уже потянулась повесить трубку – и вдруг та ожила:

– Ал-ле?..

Одно из двух: либо Тамарка по-прежнему выкуривает по две пачки в день, подобно Жану Маре, который таким замечательным образом решил в молодости приобрести хриплый голос, либо в ее квартире завелось существо мужского пола!

– Ал-ле? Кой хрен звонит в такую рань и молчит?

Пожалуй, все-таки мужик. А поскольку способа убивать людей по телефону, как верно подмечено в одном классическом детективе, еще не придумано, Тина осмелилась-таки вступить в разговор:

– Извините за ранний звонок, пожалуйста, вы не могли бы позвать Тамару, если не затруднит, конечно?

– Затруднит, – прохрипел голос. – Нету здесь никаких Тамар!

Тина просто-таки воочию увидала, как он тянется бросить трубку, и испуганно залепетала:

– Подождите, подождите! Это 292-92-40? Такой номер?

– Номер такой, а Тамары все равно нету, – с жутким подвывом зевнув, сообщил незримый собеседник.

– Ой, подождите, ради бога, не бросайте трубку! – заверещала Тина. – Почему нет Тамары? Это ведь ее телефон, Тамары Голландской. Улица…

– Я и сам знаю, на какой улице живу, – перебил обладатель хриплого голоса. – А твоя Тамара квартиру продала и смоталась в Израиль, понятно?

– Ка-ак? – выдохнула Тина.

Однако разговорчивость утреннего собеседника имела свой предел: после короткого раздраженного: «За хорошие башли!» – в трубке зазвучали короткие гудки.

Томка уехала в Израиль… С ума сойти! Уехала – и даже ничего не сообщила подруге! Неужели до сих пор в обиде на Тину после их последнего разговора? Тина тогда ляпнула что-то вроде: Израиль, мол, это совершенно искусственное государственное образование, вроде жутковатой (по способу возникновения) Еврейской автономной области, ну а историческая судьба евреев – растворяться во всяком другом народе…

– Много ты понимаешь в исторических судьбах евреев! – обиделась Тома, которая после переезда в Москву будто с печки упала – столь остро начала ощущать свою национальную принадлежность и все разговоры теперь сводила к тому, что коричневая чума в России подымает голову. Конечно, это были чисто столичные модные слоганы, однако Тина по-глупому обижалась, напоминала Томке про Хабаровск, где живут самые что ни на есть щирые интернационалисты (дальневосточная специфика!), та огрызалась… И вот вам – нате! Уехала!

– Девушка, вы уже поговорили? Разрешите!

Кто-то вынул из ее рук телефонную трубку.

Тина затравленно огляделась, постепенно начиная постигать, что, собственно, произошло. Тамары больше нет в Москве, а это автоматически означает, что у Тины больше нет в Москве приюта. Она здесь одна, совершенно одна!

Одиночество навалилось, как тяжелый, душный мешок, закрывший весь мир. Тина физически ощущала грубую холстину, липнущую к лицу и отнимающую дыхание. Так и чудилось, что мешок вот-вот будет перехвачен у щиколоток, потом Тину схватят чьи-то грубые, немилосердные руки, куда-то поволокут, и очень скоро она ощутит, как расступится студеная вода Москвы-реки под тяжестью ее тела…

Тина вздрогнула так, что чуть не упала. Какая-то семейная пара испуганно шарахнулась в сторону вместе со своими сумками.

– Ломка небось! – донеслось испуганное.

Да, пожалуй, и правда. Ломка всей жизни, всех надежд!

Ну, ничего-ничего, попыталась успокоить себя Тина. Самое разумное – пойти в гостиницу. Хотя бы на сутки: помыться, отоспаться, немного прийти в себя. Попроситься в двух-, а лучше в трехместный номер, чтобы не оставаться в этом гнетущем одиночестве. Болтовня соседок успокоит ее…

О господи, всю жизнь Тина предпочитала собственное общество любому другому, а теперь… фонарик, что ли, купить вон в том киоске, включить его и восклицать, подобно Диогену: «Ищу человека!»

И внезапно ее осенило. Есть, есть у нее знакомые в Москве! Это муж и жена. Правда, знакомство с ними очень даже шапочное, вернее, телефонное. С этой самой женой Тина говорила раза два-три, когда та звонила в Нижний. И это была Людмила Ивановна, мачеха Валентина!

Тину передернуло. То ли привычный озноб, то ли и впрямь могильным холодом повеяло при воспоминании об этом имени. Ладно, не надо преувеличивать. Они с Людмилой Ивановной всегда так мило беседовали, та считала, что Тина должна ей звонить и даже наведываться, если вдруг окажется в Москве.

Ну вот и оказалась. А денег за спрос по-прежнему не берут. Почему не попытать счастья?

Вот только номер бы вспомнить… А он был элементарный: 145-45-45. Просто грех не позвонить по такому телефону!

Только не сейчас. Хотя бы часик, а то и два надо еще потерпеть. Люди спят. Первое побуждение в таких ситуациях – поскорее избавиться от абонента и отправиться досыпать. Нет, уж лучше Тина как-нибудь проведет время… скажем, сходит в душ. Есть ведь здесь где-нибудь душ, на этом вокзале!

«Цивилизация портит человека», – подумала Тина спустя час, когда, с ног до головы вымытая, с подновленно-рыжими волосами, она вновь подходила к ряду телефонов-автоматов. Это же надо, чтобы на душе так полегчало после обыкновенного душа, принятого, прямо скажем, в экстремальных условиях!

Или цивилизация здесь как раз ни при чем? Вода извеку была целительницей, смывала хвори действительные и мнимые, сглаз, порчу, притку и уруки, относ и призор.