Эм + Эш. Книга 1 (СИ) - Шолохова Елена

— Это моя девушка, — резко сказал ему я с акцентом на слово «моя».

Отец сделал вид, что мой выпад не понял, а мать его действительно не поняла. Она почему-то к таким вещам всегда была слепа, вопреки пресловутой «женской интуиции». Ну а Ирка зато сразу приободрилась и повеселела. В общем, помирились и помирились. И там же, за обедом отец с видом Деда Мороза сообщил новость:

— Нонночка, а у меня для тебя сюрприз. Я достал тебе путёвку в санаторий. Через неделю поедешь в Кисловодск. Отдохнёшь там как следует, сил наберёшься. А за это время я постараюсь найти тебе работу.

— Я хочу в Сочи. Или в Ялту.

— Какая Ялта, Нонночка! В Кисловодске лучше! Туда Лермонтов всё время ездил, а он знал, куда ездить. Ну? Ты же так хотела развеяться.

Мама капризничать не стала, благодарно улыбнулась, а я так вообще возликовал. Наконец-то я смогу побыть дома один, потому что отец до позднего вечера пропадает на работе. Целый месяц свободы!

Когда мы с Иркой ушли ко мне в комнату, я на радостях даже не стал ей припоминать, что мы вообще-то в ссоре. Ну и она ко всему прочему намекнула, нет, не намекнула, сказала почти прямым текстом:

— Ты неделю назад спрашивал про повторение… Можно будет повторить, когда твоя мама уедет.

Да, повторить я завсегда рад, вот только больше так напиваться не стоит.

Горяшин — трепло. Он, кстати, с той субботней пьянки стал относиться к своей верной спутнице Тимашевской гораздо нежнее. Я даже как-то не удержался и подколол его, мол, как же твоя неземная любовь. У него сразу сделался какой-то пришибленный вид.

— Да я же понимаю, что там мне ничего не светит. Кто я и кто она. А Надька… — он замялся.

— А Надька тебя будет кормить пирогами. Она тебе даже сумку будет носить, только попроси.

Мне его жалко стало — откуда у человека такая самоуничижительная позиция? Но он всё равно трепло.

На прошлой неделе объявили дискач. Ой, не — осенний бал! Но с оговоркой: хотите танцы? Участвуйте в концерте и от каждого класса готовьте номер. И вот тогда Горяшин— дёрнул же чёрт его за язык — объявил, что я могу сбацать брейк. Мочь-то могу, но вот только нафига мне это надо? Девчонки начали тут же канючить. Ещё и Ирку подключили. Я не упрямый и не застенчивый — согласился, хотя на Горяшина и зол. Но раз уж пообещал… Ирка потом от меня не отлипала. Да ещё и сказала, что «повторить» можно будет в пятницу, после дискотеки. Не у меня и не у неё, а у её подружки Димовой. У той мать как раз уйдёт в ночную смену. Короче, сделала мне предложение, от которого трудно было отказаться.

Кстати, пацаны ведь спрашивали, было ли что у нас в ту субботу. Пришлось их разочаровать.

И вообще я подумал, что плохо обращался с Иркой. Обозвал при людях, а она вон сама пришла мириться. Короче, решил я относиться к ней лучше, серьёзнее, что ли. Тут и обещание её, конечно, тоже сыграло роль. Только почему-то, когда встретил Майер, внутри что-то дрогнуло. Наверное, обрадовался, что она поправилась. И ведь сам себе сказал — ну вот, зря накручивал, с ней всё в порядке, теперь можно успокоиться и жить дальше, встречаться с Иркой и так далее, но позже увидел Майер в столовке и не удержался, захотел вдруг лично убедиться, что с ней всё хорошо. Только спросить ничего не успел — появилась Ирка. Пришлось по-быстрому ретироваться. Потом, решил, поговорим.

— Нифига себе, Майер наштукатурилась сегодня! — хохотнула Ирка.

Может, сказать ей всё-таки, чтоб смеялась реже? Или по-другому? Или она опять обидится?

— Да у неё синяки не сошли, — предположил я, — вот и замазала.

— Всё равно прикольное зрелище.

Про смех потом ей всё-таки скажу. После пятницы.

Глава 13. ЭМ

Во вторник я пошла в школу в обычной чёрной юбке и серой кофте, и, уж конечно, не накрашенная. Ради кого мне выряжаться? Боря перестал меня волновать, а про Шаламова я даже думать не хочу. Пусть катится!

И, кстати, своим установкам я осталась верна. Ну, почти. Утром невольно взглянула в окно, и как раз он шёл к школе. Но я сразу отвернулась! И расписание их не смотрела. И все перемены просидела в классе, хоть Светка и зазывала меня прогуляться. Даже в столовую не ходила во избежание. Черникова в конце последнего урока даже пробурчала, что я вчерашняя нравилась ей больше. Зато Алька Зимина снова стала со мной общаться, не так, как прежде, конечно, но во всяком случае поздоровалась и спросила, как самочувствие.

Порепетировать в актовом зале во вторник нам не удалось. 11 «А» занял его раньше нас, а ждать, пока они там хором напоются, мне не хотелось. Так что добрались до школьного рояля мы только в среду вечером — пришлось пожертвовать тренировкой. Впрочем, я не особо туда и рвалась. Светка нервничала:

— Послезавтра уже выступать, а мы толком не подготовились.

Но зря она нервничала — практически с первого раза получилось очень даже неплохо. В актовый зал набились девчонки, да и пацаны, что учатся со второй смены. Стояли и слушали, а когда мы закончили — даже поаплодировали. Светка просияла и, встав со стула, в шутку поклонилась. А когда мы шли по коридору, кто-то из девчонок тихо сказал: «Нифига она поёт! У меня аж мурашки по телу…». Приятно, что уж скрывать. Я покосилась на Светку, но она не услышала, а может, сделала вид.

В четверг после уроков Мочалова снова собрала нас у себя, чтоб отчитались. А заодно и провести жеребьёвку — кому каким по счёту выступать. Она странная, эта Мочалова. Раньше вела физику. Правда, не знаю, какой из неё учитель — это было ещё до нас. Потом пошла по профсоюзной линии, прямо как Шура из «Служебного романа». Такая же деятельная и приставучая. Только наша с характером. Что не по ней — вопль поднимает. Не страшно, но противно.

Не хотелось ведь мне идти на эту сходку, но Светка уболтала. У Мочаловой кабинетик как спичечный коробок, крохотный, тесный, а народу набилось, что не охнуть не вздохнуть. Это из нашего класса мы со Светкой вдвоём такие инициативные. А все другие решили выступать хором по полкласса. Мы заявились с небольшим опозданием, так что пришлось топтаться у дверей. Правда, потом Светка протиснулась к столу Мочаловой — тянуть жребий, а я осталась у порога. Из 11 «В», кстати, никто не пришёл. Только я подумала, что уже три дня не видела Шаламова, как дверь за спиной приотворилась и возник он собственной персоной. Я без задней мысли оглянулась и напоролась на его взгляд. И тотчас у меня перехватило дыхание, а внутри всё задрожало. Я сразу отвернулась и замерла в диком напряжении. А он втиснулся, встав прямо у меня за спиной, и прикрыл за собой дверь.

— Значит, 9 «Б» выступают первыми, 11 «Б» — вторыми, — подводила итоги жеребьёвки Мочалова, но я едва её понимала. Все рецепторы, казалось, притупились, кроме тактильных, а эти уж обострились просто феноменально. Я туго соображала, слышала других как сквозь толщу воды, перед глазами тоже всё плыло. Но зато чувствовала, прямо физически чувствовала спиной, кожей, затылком, всеми нервными окончаниями его близкое присутствие.

Вот мы нечаянно соприкоснулись, и меня словно током прошило. Как ещё на ногах устояла! А он как назло придвинулся ближе, вплотную, практически прижался. Мамочки! Зачем он так делает? У меня внутри всё аж свело, и ноги тотчас ослабели. Лицо, шею, уши и так буквально затопило жаром, а он ещё и выдохнул мне в затылок, а потом и вовсе наклонился и прошептал в самое ухо, опалив его как огнём: «Тоже будешь выступать?». Натянутая струна во мне завибрировала с утроенной силой. Разумеется, я ничего ему не ответила. Да как бы я ответила, если на ногах-то еле держалась, если вдохнуть толком не могла — горло перехватило.

Чёрт, чёрт, как успокоиться? Как унять эту дурацкую дрожь? Ведь сейчас Мочалова закончит, и все увидят, какая я… О, мне показалось или он в самом деле понюхал мои волосы? Я точно сейчас или в обморок грохнусь, или задохнусь.

«Так, надо брать себя в руки», — сказала я себе и попыталась вдохнуть полной грудью. «Закрой глаза и подумай о папе». И вдруг я совершенно явственно ощутила, как Шаламов провёл пальцем по моей ладони, затем ещё раз. Совсем легонько, едва касаясь, но именно провёл. И это не было случайно. Тут я оцепенела по-настоящему.