Прозрение - Эмма Драммонд

– Мистер Рассел и мистер Форрестер, мне бы хотелось поговорить с вами наедине.

Оба молодых человека подошли к сержанту: один с улыбкой, другой—с недоуменным вопросом в глазах. Сержант посмотрел на Алекса:

– Сегодня вы не в форме, сэр, – лишь половина ваших выстрелов достигла цели.

– Я плохо выспался, – как ни в чем не бывало ответил Алекс.

Сержант поморщился и обратился к Нейлу:

– А вы, сэр, добились поразительных успехов. Может быть, причина их кроется в том, что вы хорошо выспались?

Форрестер постарался изобразить улыбку:

– Но ведь должен же был я когда-нибудь научиться хорошо стрелять.

– Конечно, сэр, – проговорил сержант. – Тем более, что хуже вас не стреляет в полку ни один офицер… Пора бы чему-то научиться… Однако одно обстоятельство кажется мне в высшей степени странным: вы действительно неплохо стреляли, но почему-то у вас получился слишком большой расход патронов. – Сержант выдержал эффектную паузу и продолжил: – Итак, господа, напрашиваются два ответа: либо мистер Форрестер израсходовал больше патронов, чем положено, либо по его мишеням стрелял кто-то другой. Что вы скажете по этому доводу, мистер Рассел?

Алекс спокойно посмотрел на сержанта и проговорил:

– Ребятам так хотелось поскорее уехать домой… В этот день домой не был отпущен ни один офицер.

Прямо с огневого рубежа Алекса отправили в наряд – чистить винтовки. Нейлу Форрестеру было приказано вернуться на позицию и начать упражнение с самого начала – он был настолько выведен из себя, что стрелял и стрелял… до тех самых пор, пока вдали не раздался прощальный гудок шестичасового поезда.

За обедом царила гробовая тишина, но по лицам младших офицеров было видно, что с минуты на минуту может разразиться гроза. Алекс не удивился, когда после еды к нему подошел старший группы и попросил его пройти в его комнату. И все же, когда переступив через порог, он увидел, что в помещении уже собрались остальные младшие офицеры, – они сидели на кровати, на столе, на комоде, – ему стало немного не по себе. В глазах сослуживцев Алекс прочитал нескрываемую враждебность.

За годы учебы в средней школе и университете Алекс успел кое-чему научиться: ему стало ясно, что он попал на заседание импровизированного комитета по принятию карательных мер… Рассел ухмыльнулся: вот еще одна дурацкая традиция, от которой в их возрасте следовало бы давным-давно отказаться.

Обвинения, посыпавшиеся в его адрес, были на удивление банальны: он потерял честь и совесть, демонстративно издевался над сослуживцем, пытался заслужить похвалу начальства, много о себе возомнил и – в результате – подвел весь полк.

Как и следовало ожидать, свидетелей обвинения оказалось более чем достаточно: один за другим выходили на середину комнаты молодые офицеры, бросая в лицо Алексу оскорбительные фразы… Ничего не поделаешь, человек, сознательно противопоставивший себя коллективу, рано или поздно должен был стать жертвой такого самосуда.

Алекс стоял перед письменным столом, словно подсудимый перед трибуналом. Когда «председательствующий» спросил, имеет ли он что сказать в свою защиту, он промолчал, так как слишком хорошо знал, что в подобных случаях любые слова могут лишь усугубить наказание…

Затем, обведя взглядом собравшихся, Алекс спокойным голосом сказал, что на их месте он как можно скорее свернул бы эту бессмысленную процедуру и дал бы ему возможность преподать Нейлу Форрестеру несколько уроков стрельбы. Ему не дали договорить: самозваный трибунал желал расправы…

На середину комнаты вышел старший группы и сказал:

– Обвиняемый Рассел, ты признан виновным по всем пунктам. Приготовься выслушать приговор.

Алекс приготовился: он ожидал, что его либо без штанов окунут носом в корыто для свиней, либо, намылив с головы до ног пеной для бритья, запрут на ночь в шкаф для метел – обычно именно так наказывали провинившихся в колледжах… Увы, он ошибался.

– За неоднократное проявление неуважения к товарищам ты будешь немедленно доставлен к восточной оконечности местного озера и брошен в воду!

Комната поплыла перед глазами Алекса. Море лиц слилось в один бледный зигзаг; зеленые мундиры со всех сторон окружили приговоренного. Его охватил панический страх – он сделал отчаянную попытку броситься к двери, но чья-то рука ухватила его за воротник.

– Смотрите, он струсил! – раздался крик «председательствующего».

– Боже мой, так ты еще и трусишка! – завопил другой офицер. – Наломал дров, а теперь пытаешься смыться!

Алекс понял, что он пропал. Трусость – что может быть позорнее такого обвинения? Он был один против одиннадцати здоровых парней, каждый из которых страстно желал отомстить ему… От страха оказаться брошенным в воду Алекс почувствовал, что у него закружилась голова. Его стало тошнить, перед глазами поплыли круги… Сердце бешено стучало, на лбу выступил холодный пот. Собрав силы, он предпринял еще одну попытку освободиться… Увы, сопротивляться было совершенно бессмысленно. Держа отчаянно брыкающегося Алекса за руки и за ноги, толпа офицеров направилась к выходу из казармы… Вот они спустились по лестнице, вот пересекли двор.

– Ради Бога, не надо! – прохрипел он. Но лишь крепче сжимались руки мстителей – разве могли они пощадить свою жертву в тот самый миг, когда до сладостной расплаты оставалось несколько минут!

В следующее мгновение Алекс уже лежал лицом вниз на тележке, которую использовали для перевозки фуража; полдюжины парней проворно вскочили сверху, лишив «приговоренного» малейшей возможности сопротивляться. Его руки и ноги были плотно прижаты к бортам тележки, нос уткнулся в теплое колючее сено. Чтобы не задохнуться, Алекс повернул голову набок – в таком положении он мог по крайней мере дышать…

Сердце Алекса замирало от ужаса: в его воспаленном воображении пронеслись страшные призраки, готовые расправиться с ним… Он видел коряги, похожие на тощие руки утопленников, сухие деревья, напоминающие скелеты… Вдруг Алекс ощутил, что силы покинули его, – он лежал словно парализованный, с ужасом ожидая развязки.

Крики сослуживцев до боли напомнили Алексу рев толпы вокруг памятника Нельсону в ту Новогоднюю ночь… Вся разница заключалась в том, что тогда, полгода назад, он сначала принял этот рев за приветственные возгласы, теперь же он с самого начала осознавал, что это вопли людей, готовящихся расправиться со своей жертвой.

Тележка остановилась; офицеры, сидевшие верхом на Алексе, соскочили на землю. Почувствовав свободу, юноша стремглав выпрыгнул из тележки и снова попытался спастись бегством, но тотчас же вокруг него сомкнулась стена темно-зеленых мундиров, пробить которую он на этот раз даже не пытался. Сослуживцы что-то кричали, толкая его к кромке темной воды.