Дело о пропавшем талисмане - Катерина Врублевская

Пурикордов повернулся ко мне и спросил:

— А вы с кем бы хотели поговорить, Аполлинария Лазаревна?

— Мне бы хотелось услышать двоих, если можно, — сказала я.

— Пожалуйста, как вам будет угодно, но кого именно вы желаете пригласить?

— Сергея Васильевича Иловайского и Алексея Юрьевича Мамонова, если вас не затруднит, Фердинант Ампелогович, — попросила я Гиперборейского тоном примерной институтки.

Все замерли, боясь вздохнуть и нарушить звенящую тишину.

— Нельзя! — резко оборвал меня медиум. — Их духи рядом, они сильны и не дай Бог их рассердить! Смерть неминуема!

— Я не буду их сердить, что вы! — возразила я. — Задам каждому один и тот же вопрос и все.

— Какой еще вопрос? — повернулась ко мне Марина. — Не тревожь тела, они еще не похоронены. Там Анфиса и Елена Глебовна кафизмы читают, чтобы души невинно убиенных рабов божьих в рай попали, а ты навредить хочешь? Не тревожь!

— Если уж есть такая возможность, почему бы не спросить: «Кто ваш убийца?» и все, — парировала я. — Убийцу найдем, и душе легче будет, что помогла отыскать.

Тут я запнулась, поняв, что в запальчивости высказала что-то не то.

— Все предопределено во вселенной, — нахмурился Гиперборейский. — И если их души покинули физические тела, значит, так и должно быть. Они устали жить в бренном мире.

— Вы оправдываете убийц? — я не на шутку рассердилась.

— Нет, — с едва заметным раздражением ответил он, — просто в мире не нами все предопределено. И если убийца зарядил пистолет, то разве он этого хотел? А может, его руку направлял высший судия, карающий за грехи прошлой жизни, и смерть жертвы была всего лишь наградой, или справедливостью — понимайте, как хотите.

— Неплохо, — усмехнулся Аристарх Егорович, — так на этого судию все можно спихнуть: и пьянство, и воровство, и даже убийство. Мол, неподвластен я, направляют меня высшие силы. А какой с них спрос?

— А на хорошее дело эти силы тоже направляют, или человек только плохое по принуждению делает? — спросила Елизавета Александровна.

— На это я тебе, матушка, так отвечу, — обернулся Воронов к супруге, — Бог нас на хорошие дела наставляет, а сатана под локотки подталкивает, на дурное подбивает. А мы должны от искуса воздерживаться.

— Подождите-ка, уважаемый Аристарх Егорович, — вступил в беседу Пурикордов, — а как же свобода волеизъявления? Что, все только Бог да сатана определяют? Человек своего разума вовсе не имеет, так что ли? Ныне не прошлые времена, все же конец девятнадцатого века, электричество, паровозы.

— Ох… — вздохнула Марина и произнесла с досадой: — Милейший Александр Григорьевич, при чем тут ваши паровозы? Речь идет о том: все в руце божьей или человек может сам определять свое поведение?

— Человек предполагает, а Бог располагает, — заметил Воронов.

— Как при чем? — возмутился Пурикордов. — Неужели надо объяснять? Это же так просто! Возьмем меня. Раньше в кибитке, даже по дороге столбовой да на перекладных сколько времени у меня на дорогу уходило! А сейчас прогресс: быстро, тепло и по расписанию. Уж можете мне поверить, я пол-Европы объехал. Успел бы я везде, ежели в кибитке ездил? Что бы вы ни говорили, Марина Викторовна, а своей известностью я обязан не только таланту и трудолюбию, а и паровозам! Да-да, именно паровозам!

— Паровозы, стало быть, от Бога, — резюмировала молчащая до сих пор Перлова, — раз польза от них такая неимоверная Александру Григорьевичу. А я слышала, недавно на вокзале одного несчастного колесами переехало. Пополам. Зазевался и попал под паровоз. Так это действие тоже от Бога? Или оно было предопределено? Вот о чем толкуем.

Спор продолжался. Казалось, сидящие за столом забыли о цели своего собрания, и продолжали приводить доводы pro et contra[30] промысла Божьего.

Тем временем я обратила внимание на Гиперборейского. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и замер недвижим.

— Смотрите, — я показала на него.

— Свершилось! Он входит в контакт с духами, — прошептала Марина, — пора начинать спиритический сеанс.

Сидящие за столом протянули пальцы и коснулись блюда. Оно слегка подвинулось да и осталось в прежнем положении.

— Кого вызываем? — громким шепотом осведомился Пурикордов.

— Александр Григорьевич, вы не в нумерах, а на спиритическом сеансе, — напомнила ему хозяйка. — Не будем настаивать: кто придет, того и спросим.

Неожиданно по комнате пронесся слабый ветерок, поколебав язычки пламени свеч. Наши тени на стенах задрожали мелкой рябью. Откуда было взяться сквозняку при запертых и заваленных снегом окнах?

— Он здесь, я чувствую его! — выдохнул медиум, не открывая глаз. Его пальцы напряглись, он вцепился в подлокотники высокого стула и изогнулся, словно в приступе падучей. — Кто ты? Назови свое имя.

Блюдо, постукивая, стало поворачиваться, останавливаясь возле той или иной буквы. Пальцы присутствующих трепетали, касаясь его. Все быстрее и быстрее вертелось блюдо. Марина, как хозяйка дома, записывала буквы, когда они застывали перед стрелкой. Блюдо остановилось. Марина, прочитав сложенные буквы, ахнула — бумажка пошла по кругу. На ней корявым почерком было написано: «Я дух этого замка».

— Боже мой! — ахнула Воронова. — Да неужто то самое привидение, о котором крестьяне в деревне сказывали.

— Не божись, матушка, — остановил ее супруг. — Спугнешь.

— Спрашивай, кто убийца, — наклонилась я к Марине. — Это же местный дух, не какой-нибудь пришлый Наполеон — он все видел. Чего время зря терять?

— Да подожди ты, — дернула она плечом и спросила вслух: — Неужели вы и есть тот самый Кассиан Шпицберг, бывший владелец нашего дома?

Стрелка на булавке метнулась острием к надписи «да» и, задрожав, нерешительно остановилась.

— А чем докажете? — не удержалась я от вопроса.

Блюдо задрожало, и у Марины не осталось времени на запись. Сидящие за столом, наклонившись, прочитали вслух: «Три звезды сверкают над постелью, на них блудница смотрит, распаляясь».

— Это кто блудница? — завопила Иловайская. — Я? Законная жена?

— Тише, тише, — одернул ее Воронов, — духа спугнете…

— Да хоть бы и спугну, — буркнула обиженная Марина, — я не потерплю оскорблений в собственно доме.

— Этот дом был его собственностью до смерти, — наклонился к ней Пурикордов. — А то, что духи ругаются, я не раз слышал. Они же всеведущи, проникают везде и наблюдают за нами. Кому понравится то, что мы иногда вытворяем?… — и он со значением посмотрел на Марину.

— Вопросов к вашей личности больше не имею, ваше сиятельство, — сказала я, не отрывая пальцев от блюдца. Я поняла, в чем секрет: Гиперборейский придерживал блюдце пальцами, дабы остановить стрелку напротив нужной буквы.

Блюдо продолжало выстукивать непонятные слова, словно дух, испугавшись вопля Марины, решил не стараться и поскорее улизнуть прочь.

Заскучав, я перестала следить за мелькающими буковками — я поняла в чем секрет осмысленных ответов: Гиперборейский придерживал блюдо кончиками пальцев, используя некую полученную ранее информацию. В спиритическом сеансе я разочаровалась и принялась смотреть по сторонам. Мне показалось интересной поза медиума: тот полулежал с закрытыми глазами и, казалось, спал. Он не уже не хватался за подлокотники, руки безвольно свисали, и я, пользуясь тем, что между нами преградой была только Перлова, прошептала:

— Фердинант Ампелогович, не надо больше барона. Вызовите, пожалуйста, покойного Иловайского. Или Мамонова.

Перлова сжала мне руку и отрицательно покачала головой:

— Сейчас дух Гиперборейского наверху, в эмпиреях парит, вместе с душами умерших. Нарушите положение тела, дух заблудится и не найдет назад дорогу. Так что не трогайте спирита — что выйдет, то выйдет.

И тут раздался чей-то смех. Все замерли. Послышалось негромкий треск, словно уголья раскалывались в печке, и тихий голос с приятными интонациями произнес:

— Здравствуйте, дамы и господа! У вас уже ночь? Что ж вы не спите? Мне не видно, чем вы занимаетесь. Не помешаю вашему уютному уединению?

— Что это? Кто это? Откуда? — наперебой спрашивали мы друг друга и пожимали плечами.

Опять что-то тихо зашуршало, подул ветерок, и тот же насмешливый, с легким грассированием, голос продолжил:

— Разве вы меня не приглашали? А мне показалось будто вы сказали: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли…». Вот я и заглянул к вам на огонек…

— Пушкин! — ахнул Пурикордов.

— Александр Сергеевич! — вторила ему Марина.

Ошеломленный Гиперборейский таращил сонные глаза.

— Первый случай в моей обширной практике! — бормотал он, разводя руками.

— Александр Сергеевич, какое счастье! Вот не ожидали! — воскликнул Воронов и принялся тормошить супругу. — Лизанька, послушай, сам Пушкин! Говорит с нами! Неужели это не сон?