Дело о пропавшем талисмане - Катерина Врублевская

— А вот это уже тебя не касается, — рассердилась я. — Как могу, так и причесываюсь, раз слуг в доме нет.

— Вот что, Полина, — сухо проговорила она, играя роль недовольной хозяйки: — Ты бы облегчила нам всем жизнь, если бы посидела в своей комнате до приезда сюда полиции.

Елена Глебовна держала в руках полотенце со льдом, которое время от времени прикладывала к затылку стонущего Карпухина.

— Что это ты, дорогая подруга, так разволновалась? — саркастически спросила я, стараясь не переживать по пустякам. — Теперь тебе Карпухин дороже супруга? Ведешь себя так, словно он тебе принадлежит. Или родственные чувства сыграли? Странно это, г-жа Иловайская.

— Не знала я, что ты такая ехидна! — не сдержалась они и произнесла в сердцах следующие слова: — Как ты приехала, начались несчастья! Да кто ты, чтобы указывать, как мне жить?

— Как это кто? — удивилась я. — Гостья, тобой приглашенная, и вспомни, ты меня весьма настойчиво звала. Я даже несколько удивилась. Мы никогда с тобой не были особенно дружны — так, приятельствовали постольку-поскольку. И вдруг в тебе разыгралась ко мне такая большая любовь: и ненаглядная я, и Полинушка, и дорогая. К чему бы это? Уж не обдумывала ли ты способы свалить на меня свои преступления? Если бы не снег, ноги моей бы не было в этом доме, где люди мрут как мухи. В твоем доме, заметь…

— Дамы, дамы, ну что же вы, — Пурикордов протянул руки и умоляюще посмотрел на меня, — успокойтесь, не надо нападать друг на друга. — Что вы, право… Разве ж так можно? Это не по-христиански! Право, вам следует помириться.

— Надоело мне все это, Александр Григорьевич. Не хочу здесь оставаться и терпеть незаслуженные оскорбления.

— А кто хочет? — философски заметил скрипач, пожав плечами. — Вот авось доберутся до нас, полиция найдет преступника, и всех невиновных отпустят на свободу.

— Не уверена, что это будет так скоро, — вздохнула я. — У меня уже имеется кое-какой печальный опыт. Все-таки я дочь присяжного поверенного и насмотрелась на действия полиции.

— Ну-ну, выше нос! — подбодрил он меня. — Я уверен, все будет именно так, как мы захотим. И никак иначе.

Карпухин опять стал бредить. Елизавета Александровна держала лед у него на затылке и часто меняла полотенце. Он открыл глаза, посмотрел на Воронову и заметался.

— Матушка-заступница, не покидай раба твоего грешного… Глас оный разбойника к Нему взывающе: Помяни мя, егда приидеши во царствие свое…

Добрая женщина посмотрела на нас и сказала:

— А ведь Кеша верно говорит. Завтра неделя сыропустная начинается. За ней и прощеное воскресенье. Его устами святой дух говорит. Не должны мы волками смотреть друг на друга. Готовиться к прощению надо, грехи замаливать.

Мы перекрестились. Ссориться уже больше не хотелось, а тут и Воронов вернулся с бинтами и свинцовой примочкой. Они с Пурикордовым взяли несчастного и повели в его комнату, благо она находилась недалеко, в том же крыле. Елизавета Александровна вызвалась посидеть с Карпухиным.

Спускаясь по лестнице, Воронов озабоченно кивал головой, когда Пурикордов рассказывал ему о состоянии молодого человека и о том, как он бредил. Я шла рядом, немного позади, и чувствовала свою вину оттого, что именно из-за меня Карпухин так сильно пострадал.

— Мда… Нехорошо… Сотрясение может быть. Врача бы, — хмурясь, проговорил он. И повернувшись ко мне, спросил: — Карпухин сразу начал бредить?

— Нет, — опровергла я, — сначала он лежал без движения, а потом начал что-то бормотать, но я не поняла смысла.

И я умолкла от смущения, невольно вспомнив, как и на ком лежал Карпухин.

— А все же? — не отступал Воронов.

— Со мной его бред был другим, более литературным, скажем. Овидия вспоминал, Шекспира. Странно, как на человека удар куском мрамора избирательно действует. Со мной он поэт, а с Елизаветой Александровной глубоко верующий человек. Так бывает?

— Вы же видите, что бывает, — улыбнулся Пурикордов. — Поэзия и религия ничуть не противоречат друг другу. Можно даже сказать, что это две стороны одной медали. Сколько великих произведений было написано на библейские темы.

Мы вернулись в гостиную, и Пурикордов сообщил Перловой и Гиперборейскому о состоянии здоровья молодого человека. Они приняли его рассказ равнодушно. У меня возникло стойкое ощущение, что эти двое настолько поглощены друг другом, что за все время нашего отсутствия даже не сдвинулись с места.

— Надеюсь, что заказанный спиритический сеанс, ради которого меня сюда пригласили, не пострадает из-за отсутствия г-на Карпухина? — спросил Фердинант Ампелогович тихим голосом.

— Думаю, что нет, г-н Гиперборейский, — излишне бодро, как мне показалось, воскликнул Пурикордов и потер руки. — Мы сейчас пообедаем, чем Бог послал, а потом уж и за блюдце возьмемся. Надеюсь, к тому времени хоть одно целое да останется.

Нынешний поздний обед был не в пример скромнее вчерашнего роскошного. Подали отменный куриный бульон, а вот жаркое и рулеты оказались подогретыми. Бланманже и десерта не было вовсе, а к кипящему самовару, поставленному на стол Тимофеем, Анфиса добавила связку баранок. Что ж, и то славно — я не привередлива в еде, а баранки так вовсе обожаю.

Вороновы, как и в прошлый раз, сидели вместе и смотреть на них было одно удовольствие: Аристарх Егорович подкладывал супруге на тарелку отборные кусочки, которые сам же и нарезал. Гиперборейский жевал с отрешенным видом, и мне показалось: будь у него в тарелке солома, он бы и не заметил разности вкуса. Марина бросала по сторонам раздраженные взгляды, опасаясь, тем не менее, смотреть на меня, а Пурикордов негромко шептался с Перловой, лениво подносящей ко рту вилку. Елена Глебовна, взяв поднос с едой, ушла кормить Карпухина, лежащего у себя в комнате, а к столу спустилась Ольга.

Выглядела она бледной и осунувшейся. Под глазами образовались темные мешки, ничуть не красившие ее тонкое лицо. Волосы свисали блеклыми прядями, а унылое старомодное платье скрывало достоинства девичьей фигуры. Сев на свое прежнее место, возле стула Косаревой, она наклонила голову и стала смотреть в пустую тарелку. Перлова, сидящая рядом с ней, спросила, что ей положить, и, не дождавшись ответа, налила ей в чашку бульон из супницы кузнецовского фарфора.

— Ешьте, Ольга, вам надо подкрепиться. А то совсем исхудаете, сил не будет. Не переживайте вы так: что прикажете делать? Взял Господь к себе и папеньку вашего, и друга сердечного. Пусть земля им будет пухом!

Ольга, наконец, оторвалась от созерцания чашки с бульоном и удивленно глянула на певицу, а Марина Иловайская словно ждала этого момента:

— Позвольте узнать, Ангелина Михайловна, что за чушь вы порете?

— Чушь? — высоко подняла нарисованные брови Перлова. — А как прикажете называть молодого человека, оказавшегося в постели девушки, да еще в дезабилье? Попросту говоря, без штанов! Может, мне и не стоило об этом упоминать, но я, в отличие от вас, сострадаю Ольге. У нее погибли два близких человека, и она скорбит, чего по вас не скажешь совершенно! Вы не в трауре, а в думах о наследстве пребываете, вот что я вам скажу, уважаемая Марина Викторовна!

Голос Перловой был столь напоен ядом, что будь у нее жало, моя подруга уже лежала бы без движения. Но и Марина была подстать сопернице:

— Неужели вам непонятно, г-жа Перлова, что ваше появление в доме выглядело наглой выходкой? Хотя чего еще можно ожидать от стареющей примадонны цыганского хора, выходящей в тираж? Явиться в гости к бывшему любовнику, когда он уже остепенился, забыл прошлые связи и живет с молодой женой в любви и согласии! Уж не вы подсыпали яду моему мужу за то, что он женился на мне, а не на вас?

— Точно так же я могу предположить, что вы убили собственного мужа, дабы он не мешал вам вести разгульную жизнь в его доме, — немедленно парировала певица. — Вам мало было Мамонова, который выполнял все ваши безумные прихоти, вам захотелось еще и Карпухина! Вот почему вы с такой злобой напали на свою подругу, когда увидели, что Иннокентий Мефодьевич обратил на нее внимание.

— Дамы, дамы, умоляю! — возвел очи горе Пурикордов и умоляюще сжал руки. — Не надо ссориться. Разве ж так можно?

— Кто ссорится, Александр Григорьевич? У меня и в мыслях не было!.. — с деланной усмешкой произнесла Марина, не сводя глаз с Перловой. — Просто я ставлю на место зарвавшуюся хищницу, пытавшуюся наложить лапу на то, что ей не принадлежало никогда!

— Право, зачем вы так? Не понимаю… Ангелина Михайловна — давнишняя приятельница вашего покойного супруга и ничего предрассудительного не совершала. Сергей Васильевич всегда восхищался ее голосом и талантом, поэтому и пригласил нас сюда, чтобы мы музицировали в вашу честь…

— Кстати, о музицировании, дорогой Александр Григорьевич, — зловеще произнесла Марина. — Кажется, в контракте, подписанном моим супругом и вами, черным по белому изложено: в случае вашей смерти скрипка Амати, принадлежащая моему мужу, возвращается к нему. Не так ли?