Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

Палеолитическое общество, основанное на коллективной охоте на крупного зверя, выработало базовые архетипы сознания и стереотипы социального поведения, определяющие дальнейшее развитие человечества во всем пространстве Старого Света, на континентах Африки, Европы и Азии; заселение Американского континента через перешеек «Берингия» (исчезнувший в голоцене) начиналось из Северной Азии (через Чукотку — на Аляску), также в верхнем палеолите, 50-20 тыс. лет тому назад, и несло туда те же, по сути дела, общечеловеческие исходные архетипы и стереотипы, определившие «планетарную композицию» макрорегиональных историко-культурных зон на протяжении всей их дальнейшей истории (Основания регионалистики 1999:92-105).

Мезолитический человек, приступавший к освоению Скандобалтийского субконтинента Европы 15-10 тыс. лет тому назад, оказался принципиально в иных условиях, вырабатывая новые архетипы и подчиняясь иным стереотипам, чем те, которыми руководствовались на протяжении десятков и сотен тысячелетий бесчисленные поколения его предшественников. Палеолит от мезолита отделяет первый глобальный экологический кризис.

Причиной его, как это ни парадоксально, стали сравнительно благоприятные для экологии климатические изменения, глобальное потепление при переходе от плейстоцена к голоцену (современной геологической эпохе). По мере потепления климата Европы территория приледниковых тундр, лесотундр, лесостепи, служившая пастбищами для многочисленных стад крупных млекопитающих, сокращалась, «уступая» место лиственным, смешанным и хвойным лесам.

Море, поднимавшееся по мере таяния ледника, затапливало прибрежные равнины. Климатические изменения в сочетании с усиленной охотой кроманьонца в сокращающихся открытых пространствах привели к исчезновению огромных диких стад, основы палеолитической охотничьей экономики. Исчезли, отступая на северо-восток, к дальним окраинам Сибири, мамонты и шерстистые носороги, отходили в полярные тундры стада северного оленя, резко сократилось поголовье благородного оленя, тура, дикой лошади. В Новом Свете, в Америке, динамичное расселение человека в девственных прериях и лесах в течение тысячи лет (11,32— 10,5 тыс. лет тому назад) привело к полному исчезновению таких видов млекопитающих, как наземные ленивцы, глиптодонты, мастодонты, мамонты, лошади, доисторические верблюды, антилопы, мускусные быки, длиннорогие бизоны, — все эти виды были полностью истреблены первобытными охотниками; аналогичной, хотя, может быть, не столь динамичной, была ситуация в Старом Свете, в Европе и Азии (Ламберт 1991: 174-186).

Добычей охотника становились лесные млекопитающие: благородный олень и кабан, дикий бык и косуля, лось, бобер. Главным орудием мезолитического охотника стали лук со стрелами, основное культурное завоевание этой эпохи (Кларк 1953:45-47). Вспомогательным и очень важным новым средством охоты была прирученная собака, засвидетельствованная впервые на стоянках культуры маглемозе Миллеруп, Хольмегаард и Свердборг в Дании(8агаиу 1903:195-196; Broholm 1931:30;Friis-Johansen 1920:261), и примерно в то же, если не более раннее, время представленная в материалах конца палеолитической эпохи Сибири, стоянки Афонтова Гора на Енисее (Кларк 1953:129).

Датский дог (собственно dog — «собака ) — любимый охотничий пес скандинавов эпохи викингов. Точно так же и остальные навыки лесной охоты и промыслов, адаптационных приемов освоения суровой экологии Севера, однажды найденные, становились достоянием всех последующих поколений. Охота с луком, стрелами и собакой превращала в легкую и постоянную добычу лесную и, особенно, водоплавающую птицу: тетерева, куропатки, а главным образом, утка, гусь, лебедь-шипун, лысуха, цапля становятся постоянной добычей мезолитических охотников; еще обильней была охота на птиц, гнездящихся на открытом морском берегу, — различные виды уток, а также гагарки, бакланы, глупыши, нырки и чайки, лебедь-кликун и тундреный лебедь, журавль и морской орел, — этот набор птиц указывает на то, что прибрежные стоянки охотников посещались, главным образом, в летние месяцы; кости орлана-белохвоста, лучшего из морских, наземных и воздушных охотников, среди находок объясняются тем, что эту птицу добывали в основном ради великолепных маховых перьев, превосходно служивших для оперения стрел. В отличие от маховых перьев гуся, они обладали и магической силой: дальнозоркий и мощный орел, сбитый лучником, передавал ему «нечто от мощи и острого зрения» (Кларк 1953: 47-49).

Ареалы гнездовий морских птиц подсказывали основные направления сезонных и территориальных миграций (Audunson, Host 1995:49-52) вдоль Атлантического побережья Средней в Северную Норвегию, к мысу Нордкап, где и сейчас можно наблюдать над полярным морем незаходящее летнее солнце: «море — спокойное и почти недвижное, которым, как считают, опоясывается и замыкается земной круг, и достоверность этого подтверждается тем, что последнее сияние заходящего солнца не гаснет вплоть до его восхода и яркость его такова, что им затмеваются звезды, да и воображение добавляет к этому, будто при всплытии солнца слышится шум расступающейся пред ним пучины и видны очертания коней и лучезарная голова», — с достоверностью очевидца описывает это явление в начале нашей эры римский историк Корнелий Тацит (Тацит, Германия, 47) и констатирует с убежденностью тысячелетнего опыта: «только до этого места — и молва соответствует истине — существует природа».

Люди, освоившие этот мир до возможных пределов его обитания, могли расселяться, обеспечивая свое существование, рассеянными и сколь угодно малыми группами, в предельном случае — одиночка-охотник с женой и собакой, подрастающими детьми вполне способен был прокормить себя в лесах, на озерах и болотах горных склонов у морского побережья (Natur og kulturlands- kap 1994). Это сказалось на демографических характеристиках мезолита: женщины достигали 35 лет, мужчины — 50 лет, что значительно превосходит палеолитические показатели (Ламберт 1991: 175). Рацион охотника дополняло женское собирательство, лесной и приморский промысел, грибов, орехов и ягод, обильных и питательных водорослей и бесчисленных моллюсков в прибрежном мелководье, яиц морских птиц на прибрежных гнездовьях. Промысел водоплавающей птицы осуществляли и с помощью силков и ловушек, большую гагарку руками берут в период высиживания птенцов, многие птицы доступны в период линьки; побережья Британских островов, Ютландии, датских островов и западный берег Скандинавии отмечают стоянки с костями большой гагарки на местах поселений древнего человека, это «Северный путь» заселения Скандинавского полуострова, проложенный изначально и до тех пор, пока он не стал устойчивым названием страны Nordr vegr, coep. Norge, Норвегия (Кларк 1953: 51, ил. 16).

На морском побережье получили дальнейшее развитие и созданные еще в верхнем палеолите рыболовные снасти: крючок, сеть, воронкообразная западня-верша, дополненные «таким важным изобретением, как лодка», еще одним революционным завоеванием мезолитического человека (Кларк 1953:51). Лодка-долбленка, а затем простейшая кожаная байдара на прутяном каркасе впервые в истории открыли для человека море — как зону тяжелого и опасного, но неограниченного по своим пищевым ресурсам промысла.

Морской промысел органично вырастал из прибрежного собирательства и рыболовства. Самыми ценными из всех животных, выбрасываемых на берега Атлантического океана, Северного и Балтийского морей, до начала XX века оставались киты (например, в Англии с 1913 по 1926 г. зарегистрировано 407 китов, выброшенных на морской берег). Олаус Магнус (1550 г.) в своей «Истории северных народов» утверждает, что один кит дает такое количество мяса для солки, жира для освещения и отопления, мелких костей на топливо и более крупных — для постройки домов и, наконец, шкуру, которой можно одеть сорок человек, что всем этим нужно загрузить от 250 до 300 телег (Кларк 1953:71). Гигантская рыба, которой питаются северные народы Гог-Магог, со времен Ал-Хасана ал-Басри и Ахмеда Ибн-Фадлана становится одним из общих мест мусульманских классиков в сочинениях IX-XI вв. о северных странах (Станг 2000:24). Викинги добывали китов длиной до 50 локтей и моржей длиною от 7 локтей (Матузова 1979: 24). Кости кита-полосатика, гренландского кита, кашалота засвидетельствованы на скандинавских стоянках каменного века; еще обильнее представлены кости дельфинов, а самой многочисленной добычей морского промысла были тюлени, чьи кости обнаружены на стоянках от Ютландии до северного прибрежья Ботнического залива и западного побережья Средней Норвегии в районе Трондхейма (Кларк 1953:80-82).

Для охоты служили костяные гарпуны, со времен культуры маглемозе; моржей, как и тюленей, били на льдинах с легких лодок, в период линьки. Костяные крючки и кости трески, пикши, мерлана, морской щуки, палтуса сосредоточены в тех же прибрежных районах, особенно продуктивным рыболовство удочкой с лодки было на побережье Норвегии, где в глубоких фьордах рыба при-донных слоев близко подходит к берегу (Кларк 1953:93). Наскальные изображения (петроглифы) культуры комса, древнейшие в Скандинавии, выстраивают иерархию «охотничьих образов», существенно иных по сравнению с искусством палеолита: северный олень, медведь, лось, кит, тюлень (Froncek 1974: 41-42), и в этом искусстве, зародившемся 5000 лет до н. э. и развивавшемся на Севере в течение четырех тысячелетий, впервые засвидетельствованы лодки-байдарки, лыжи, сани, а затем и все последующие культурные завоевания древних обитателей Скандинавии.