Дочь великого грешника - Нора Робертс

— Каждую ночь происходили бы коровьи оргии, — вставил Нэйт и тут же заткнулся — обе сестры метнули на него свирепые взгляды.

— Почему я должна тебе объяснять такие элементарные вещи? — вздохнула Уилла. — Просто не суйся в загон в течение сегодняшнего и завтрашнего дня. Бесс найдет для тебя работу по дому.

— Ах, какое счастье!

— Больше ты все равно ни на что не годишься. Даже яйца не можешь собрать — все переколотила.

Тэсс прошептала что-то злобное, но Уилла уже обернулась к Нэйту:

— Ты, кажется, хотел со мной поговорить?

— Да, надо поговорить.

Нэйт и не ожидал, что получит столько удовольствия от своего визита.

— Во-первых, я хотел проверить, все ли у тебя в порядке. Наслышан о том, что у вас тут происходит.

— Со мной все в порядке. — Уилла отобрала у Тэсс стакан и допила воду. — Все равно сделать ничего нельзя. Люди немного напуганы, настроены подозрительно. — Она отставила стакан, сдвинула шляпу на затылок. — Ты слышал, чтобы в наших краях происходило что-нибудь подобное?

— Нет. — Нэйт был не на шутку встревожен. — Не знаю, чем я могу тебе помочь, но можешь полностью на меня рассчитывать.

— Спасибо. — Она пожала ему руку. При виде рукопожатия Тэсс скептически скривилась. — Ты сделал то, о чем я тебя просила?

Она просила Нэйта составить завещание, в котором главным ее наследником назначался Адам. Кроме того, по истечении года ему должны были перейти дом, в котором он жил, конский табун и половина ее доли в отцовском наследстве.

— Да, я подготовлю проект к концу недели.

— Хорошо. — Она снова надвинула шляпу на глаза. — Если тебе некуда девать время, можешь поболтать с этой неженкой. — Она обожгла Тэсс колючим взглядом. — А мне некогда, надо быков кастрировать.

Уилла вышла, а Тэсс, гневно скрестив руки на груди, заявила:

— Мне легко было бы ее возненавидеть. Очень легко.

— Вы ведь ее совсем не знаете.

— Я знаю, что она холодная, грубая, злая и помешанная на власти. Этого сочетания для меня более чем достаточно. — Тэсс вскочила на ноги, чувствуя, что распаляется все больше. — Я не знаю, что я такого сделала? Почему она на меня все время кидается? Ведь я не просила, чтобы меня засадили на это ранчо. Да и в родственницы ей я не напрашивалась.

— Она к вам тоже в родственницы не напрашивалась.

Нэйт сел на подлокотник кресла, неспешно свернул сигаретку. Времени у него было мало, поэтому следовало высказаться как можно ясней и определенней.

— Позвольте, я задам вам вопрос. Что бы вы чувствовали, если бы кто-то попытался выжить вас из собственного дома? Отобрал бы у вас кров, ваш уклад жизни, да и вообще все, что вам дорого?

Он чиркнул спичкой, прикурил.

— Чтобы сохранить все это — даже не все, а лишь часть, — вы должны впустить в дом чужих людей, вы зависите от них. А потом, даже при самом благоприятном исходе дела, вам придется отдать им львиную долю своего имущества. Вы не знаете этих людей, они вам не нужны, но теперь они живут под вашей крышей на тех же правах. И вы не в силах что-нибудь изменить. Кроме того, эти люди ничего не понимают в вашей работе, все бремя ответственности лежит только на вас. Вы должны надрываться, трудиться до седьмого пота, а им достаточно просто сидеть и ждать. В результате они получат столько же, сколько вы, хотя вы работали, а они бездельничали.

Тэсс открыла было рот, но промолчала. В такой интерпретации вся эта история смотрелась по-другому.

— Но ведь я не виновата, — тихо сказала она.

— Не виноваты. Но Уилла тоже не виновата. — Он повернулся, взглянул на портрет, висевший над камином. — К тому же вам не довелось жить с этим человеком.

— А какой он… — Она не договорила, мысленно чертыхнувшись. Не нужно ей знать, каким он был. Не ее это дело.

— Вы хотите знать, каким он был? — Нэйт выпустил облачко дыма. — Я расскажу. Он был жестоким, бесчувственным, эгоистичным. Но дела вел лучше, чем кто-либо другой. В бизнесе он разбирался, в воспитании дочери — нет. — Нэйт против воли начал заводиться. Голос его стал резким, отрывистым. — Он ни разу не приласкал ее, ни разу не похвалил, хотя она из кожи вон лезла, лишь бы ему понравиться. Но все равно она всегда оказывалась недостаточно умной, недостаточно проворной, недостаточно старательной.

Не хватало мне еще обзавестись комплексом вины, мысленно возмутилась Тэсс. Жалость и сочувствие — это не из ее репертуара.

— Взяла бы да уехала.

— Но она любит эти места. И еще она любила отца. Вы не знали его, поэтому можете по нему не горевать. Он ушел из вашей жизни много лет назад. Но для Уиллы его смерть стала ударом. Сейчас не имеет значения, заслуживал ли Джек Мэрси такой любви. Я думаю, ему было наплевать на Уиллу, точно так же, как ему было наплевать на вас и Лили. Девочке не повезло, она осталась без матери.

Ну хорошо, комплекс вины так комплекс вины, сдалась Тэсс. Но совсем чуть-чуть.

— Жалко, что так вышло. Но ведь это меня не касается. Он медленно затянулся, загасил сигарету, встал.

— Думаю, что касается. — Взгляд его стал холодным, изучающим. — А если не касается, значит, вы пошли в Джека Мэрси… Ну ладно, мне пора.

Он дотронулся ладонью до шляпы и вышел, а Тэсс осталась в комнате, разглядывая портрет человека, который был ее отцом.

В нескольких милях оттуда, на ранчо «Три скалы», Джесс Кук, насвистывая, менял свечи в старом грузовичке «Форд». У Джесса было отличное настроение — за завтраком обсуждали странные убийства животных на ранчо «Мэрси». Приятней всего было то, что кошку с отрубленной головой нашла именно Лили. Какая удача!

Жалко, что Джесс этого не видел.

Но долговязому Монро это рассказал сам Вуд Бук, который видел собственными глазами, как горожанка с синяком под глазом вопила и визжала. В общем, отлично получилось.

Джесс насвистывал мелодию кантри, а его ловкие пальцы делали свое дело. Джесс всегда терпеть не мог музыку кантри — плаксивых женщин, ноющих по несчастной любви, и хлюпиков, убивающихся из-за баб. Но ничего, пришлось приспособиться. В общаге все слушали только кантри. Ничего, можно привыкнуть. Да и Монтана — местечко не самое плохое.

Хорошая земля, в самый раз для настоящего мужчины. Такого мужчины, который умеет за себя постоять и не дает бабам зарываться. Надо будет преподать Лили хороший урок, а потом можно обосноваться тут как следует. Ведь Лили скоро разбогатеет.

При этой мысли он замурлыкал еще громче, начал притопывать ногой. Подумать только — эта тупая корова унаследует треть самого богатого ранчо во всем штате. Целая куча деньжищ! Всего и делов-то — год потерпеть.