Белая линия ночи - Халид Аль Насрулла

Цензор не хотел спорить с матерью, но и согласиться с ней он не мог. Глубоко в его душе росло и крепло ощущение, что все происходящее гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Он со страхом ожидал, что на смену внешней стабильности очень скоро придет что-то, чего никто не ожидает. Ему не давала покоя его извечная мнительность и глубоко укорененное сомнение в том, что подлинная стабильность вообще возможна. Всепобеждающий страх перед малейшей неожиданностью и неизменное предчувствие того, что рано или поздно все непременно пойдет не так и что за всяким успешным подъемом следует грандиозный провал, расшатывали его внутреннее спокойствие. Не имея возможности с кем-либо поделиться, Цензор бережно фиксировал свои переживания в дневнике. Он хорошо понимал: сейчас прекрасное время, чтобы писать, но совершенно не подходящее для того, чтобы публиковаться. Придется запастись терпением и самообладанием, чтобы не потерять присутствие духа и в конце концов осуществить задуманное, не бросив работу уже на первых порах.

Тем не менее ни богатейший опыт работы с книгой, ни безграничная фантазия не помогли Цензору продвинуться в написании повести. Одна-единственная строка посреди пустого экрана – вот все, что он смог выжать из себя за целый месяц.

I

Прямоугольное окно на последнем этаже было затянуто железными прутьями. Послеполуденное солнце медленно клонилось к закату. В одной руке я держал ботинки, другой пытался отогнуть нижний конец прута. Это оказалось не так-то просто. Мои старания увенчались успехом лишь благодаря многолетним усилиям со стороны жаркого климата, которые иссушили крепежную массу, спаивавшую нижний конец прута со стеной. Высунув голову на улицу, я с большой осторожностью выбрался из окна и встал на широкий межэтажный карниз. Одинокая пальма в саду у дома стояла словно часовой. Я аккуратно прикрыл окно и метнул ботинки в лужу грязи у подножия пальмы, чтобы смягчить звук падения. Держась за решетки соседних окон, я добрался до противоположного конца карниза, откуда без труда спрыгнул на навес автостоянки, а с него – на землю. Задержав дыхание, я принялся отряхиваться от пыли. Машинально бросил взгляд на окно и на соседние здания. Прислушался: тишина. Улица спала глубоким послеобеденным сном.

Наскоро обувшись, я перешел на противоположную сторону дороги и двинулся вдоль высокого и очень длинного, около ста метров, забора. Каждые десять шагов я оборачивался назад, в сторону дома. Мне было невыносимо страшно. Дорога, по которой я шел, отлично просматривалась со всех сторон. В это время дня на улице обычно так тихо, что можно без труда услышать шаги прохожего. Жгучий страх и палящее солнце были одинаково беспощадны ко мне, щедрой рукой заливая ручейки пота мне за воротник. Я ускорил шаг, не желая попасться на глаза кому-нибудь из соседей. Нужно было поторопиться, чтобы успеть вернуться до наступления темноты, когда на улице зажгутся фонари. Добравшись до большой неасфальтированной площади между жилым массивом и торговыми ларьками, я двинулся вглубь частных домов и пошел дальше, к общежитиям для рабочих и апартаментам. С каждым шагом мне становилось все спокойнее. Я больше не оглядывался назад, и сердце в груди перестало бешено колотиться. Я дошел до автобусной остановки и принялся ждать, когда поток машин ослабеет. Поскольку эта улица отделяла одну часть квартала от другой, движение на ней всегда было очень оживленным. Мне нужно было перебраться на другую сторону. Спустя пару минут ожидания я наконец смог перейти дорогу. На той стороне квартала меня поджидали разбитые тротуары и бесконечные дома, перед каждым из которых громоздилось несметное количество автомобилей. Двигаться по тротуару было непросто – приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о ступеньки на входе в каждый магазин. Я шел, продираясь сквозь облака удушливых выхлопных газов от проезжавших автобусов, горы булыжников и груды мешков цемента, сложенные возле ремонтировавшихся зданий. По пути мне встретилась большая песчаная насыпь, сквозь которую тек неизвестно откуда взявшийся поток воды. Вода лилась прямо на тротуар, превращая его в огромную лужу грязи. Чтобы не испачкаться, мне пришлось сойти с тротуара и продолжить движение по асфальту. На свой страх и риск я шел прямо по дороге, то и дело шарахаясь от машин, с сумасшедшей скоростью вылетавших у меня из-за спины. Пройдя мимо череды магазинов электротоваров, сантехники и стройматериалов, а также турагентства, аптеки и автомастерской, я решил срезать путь и свернул в переулок, расположенный между корпусами общежития для рабочих. Переулок представлял собой тропинку, по краям поросшую травой в тех местах, куда, вероятно, сливали воду из стиральных машин общего пользования. На середине пути запахи гадкой стряпни, сочившиеся из окон на улицу, стали смешиваться со смрадом канализации и гнилью мусорных контейнеров. У меня начались рвотные позывы. Я понял, что нужно немедленно искать другую дорогу. Прикрыв рукой рот и нос, я свернул на вторую линию улицы и удивился, как сильно она отличается от первой: дорога тут была ровная и совсем не такая шумная, да и пахло вполне сносно. У здания местной школы я свернул направо и пошел вдоль забора. Когда забор кончился, я оказался на большой площади, окруженной громадными торговыми центрами. Здесь же был вход на рынок. Вереница павильонов тянулась далеко за горизонт, но нужный мне скромный магазинчик находился совсем неподалеку. Миновав лавку мясника, булочную и парфюмерный магазин, я наконец добрался до магазина канцелярских принадлежностей и периодики. Туда-то я и направлялся.

Магазин был крошечный, около четырех метров в длину и столько же в ширину. В отличие от шумной улицы, внутри было очень тихо. Продавец был под стать магазину: вежливый, опрятный и молчаливый. Мы были хорошо знакомы. Я наведывался к нему примерно в одно и то же время каждую среду, так что он всегда был готов к моему появлению. Едва я переступил порог магазина, по телу у меня пробежала дрожь – быть может, от разницы температур между жаркой улицей и прохладным помещением или от перевозбуждения, а может быть, от радости, что мне удалось добраться до магазинчика вовремя и без особых затруднений. Набрав полные легкие воздуха, пропахшего моим любимым запахом – запахом бумаги, – я улыбнулся продавцу и поздоровался. Продавец достал откуда-то с нижней полки стопку детских журналов в полиэтиленовом пакете. Взяв ножницы, он перерезал веревку, которой была связана стопка, и достал мне один журнал.

– Ты сегодня первый!

Я тут же полез в карман за деньгами.

Обратно я возвращался тем же непростым путем, но уже совсем в другом расположении духа.