Людовик XIV. Личная жизнь «короля-солнце» - Татьяна Умнова

Эта песенка упоминается в романе «Двадцать лет спустя», в нем Дюма описывает герцога с явной симпатией и даже восхищением. Рассказ о пребывании Бофора в Венсенском замке совершенно великолепен и, главное, — вполне достоверен. Разве что в организации побега его высочества из заточения не принимали участия ни Атос, ни его слуга Гримо.

История его побега действительно чрезвычайно занятна. Неизвестно, произошел бы он или нет, если бы не предсказание некого астролога по имени Гуазель, заявившего, что герцог Бофор покинет Венсенский замок, да еще непременно в Духов день. Грех было не воспользоваться такой возможностью. Тем более, что в заточении Бофор отсидел уже пять лет и тюрьма ему порядком надоела, хотя он и не испытывал никакой нужды или дискомфорта, все же там было порядком скучно.

«Не имея при себе ни одного своего лакея, он обращался то к одному, то к другому стражу тюрьмы с просьбой тайно выпустить его, но как ни были соблазнительны обещания де Бофора, стражи не соглашались. Тогда герцог обратился к лакею самого ла Раме Вогримону. Тот принял предложение, притворился больным, чтобы иметь право отлучиться из тюрьмы и, спрятав в карман записку, написанную герцогом своему управляющему, немедленно отправился к последнему за получением от него суммы, которая была наградой за измену. Управляющий герцога, узнав о намерениях своего господина, уведомил его друзей и просил их быть готовыми подать, в случае нужды, помощь. Подкуплен был также повар замка, который пообещал спрятать в первый же пирог на стол герцога веревочную лестницу и два кинжала.

Вогримон, сообщив все герцогу, взял с него клятву, что тот не только возьмет его с собой при побеге из тюрьмы, но и во всех опасных случаях позволит ему спасаться первому.

Накануне Духова дня к столу де Бофора был подан пирог. Так как за обедом герцог ел мало и к ночи мог проголодаться, то пирог оставили в его комнате. Ночью герцог встал, разрезал пирог и вынул из него не только веревочную лестницу, но и два кинжала, моток крепких веревок и деревянный кляп.

На другой день, то есть в день Сошествия Святого Духа, герцог, не желая вставать с постели, притворился больным и отдал свой кошелек стражам, чтобы они выпили за его здоровье. Стражи испросили позволения ла Раме, который разрешил им пить за здоровье герцога, поскольку при нем он останется сам. Стражи ушли.

Герцог де Бофор, оставшись с ла Раме один на один, встал с кровати, начал одеваться и попросил смотрителя помочь ему. Когда де Бофор оделся и стал расчесывать свои длинные волосы, вошел Вогримон и они обменялись условными знаками. Потом герцог выхватил из-за пояса кинжал, приставил его к горлу смотрителя, грозя убить, если только он пикнет, а лакей всунул в его рот кляп. Затем они связали смотрителю руки и ноги серебряным с золотой вышивкой шарфом герцога, положили его на пол и выбежали из комнаты, крепко заперев за собой дверь. Выйдя на галерею, окна которой находились прямо над рвом, они прикрепили веревочную лестницу к одному из окон и приготовились спускаться. Де Бофор собрался было начать спуск, но Вогримон остановил его, сказав:

— Вы забыли, господин, наш уговор! Вам ничего не будет, если вас поймают, когда вы будете спускаться в ров, — посадят обратно в тюрьму и все! А если поймают меня, то мне плохо придется, пожалуй, и виселицы не миновать. Так что прошу позволить мне спуститься первому, как вы обещали!

— Ты прав! — отвечал герцог. — Ну, ступай же!

Вогримон не заставил просить себя дважды, вылез из окна и стал спускаться по лестнице, но так как он был толст и тяжел, то в пяти или шести туазах от земли лестница порвалась и он упал в ров. Герцог, не теряя времени, тотчас полез вслед за ним и дойдя до разрыва, скатился по валу и таким образом очутился на дне рва здоровым и невредимым, где нашел Вогримона лежащим без памяти от сильного ушиба. В это самое время на другой стороне рва показались пять или шесть приверженцев герцога, которые бросили беглецам веревку. И на этот раз лакей, чтобы быть уверенным в спасении, просил его вытащить из рва первым. Герцог помог ему завязать веревку повыше живота, а его сподвижники вытащили лакея наверх в весьма плохом состоянии, чему причиной было не только падение, но и подъем, поскольку ослабев, он не мог помогать себе руками и ногами и веревка его основательно придушила.

Де Бофор был вытащен вторым и удачно. Вогримона посадили на одну лошадь, герцог сел на другую, и все поскакали к заставе Ножан, шлагбаум которой он приказал немедленно поднять. За заставой стоял отряд в 50 всадников, к которым герцог подскакал вне себя от радости освобождения. Скоро де Бофор был уже далеко от Венсенского замка.

…Известие о бегстве герцога Бофора из тюрьмы произвело при дворе различные впечатления. Королева, казалось, мало обеспокоилась этим, а кардинал даже посмеивался, говоря, что г-н Бофор поступил совершенно правильно, и он сам бы поступил на его месте так же, с той только разницей, что не дожидался бы так долго. И действительно, мог ли кто бояться герцога, когда все при дворе знали об отсутствии у него денег и укрепленных мест».

Александр Дюма «Жизнь Людовика XIV»

Некоторое время после побега герцог Бофор скрывался в своих владениях и потом вернулся в мятежный Париж. Его прибытие было поистине триумфальным. Мужчины кричали: «Да здравствует Бофор!» Женщины бросались целовать ему руки. В торговом квартале герцогу даже пришлось выйти из кареты, чтобы дать возможность выразить людям свою любовь. Одна из торговок в порыве обожания подвела к Бофору свою прелестную семнадцатилетнюю дочь, заявив, что была бы счастлива, если бы тот удостоил ее чести сделать матерью. Что интересно, герцог не отказался. Он пообещал предпринять все, что от него зависит, если вечером девушка придет к нему в отель. Девушка пришла. И как говорили позже, — вернулась домой утром вполне довольная. Правда история умалчивает, удалось ли ей стать матерью правнука Генриха IV.

Собственно, после этого случая герцога Бофора и стали называть «королем рынков».

Если у большинства фрондеров все же были какие-то свои амбиции, выражавшиеся материально, то Бофором руководили исключительно ненависть к Мазарини и жажда народной любви. Ему нравилось обожание черни, готовой последовать за ним куца угодно, по одному мановению руки. На самом деле — с такой силой нельзя было не считаться. Армия нищих, под предводительством герцога, учиняла порой в Париже жутчайшие беспорядки. И Бофор упивался своей властью над толпой.