Инженер. Часть 7. Вторая итерация - Евгений Южин

существуем, лишь плод нашего сознания, минимально необходимая пространственная топология нейронов, воспринимающая окружающую действительность без явных противоречий.

Мне нужно было время. Спокойное и сытое. Такое, чтобы я мог погрузиться в новые ощущения, разобраться с даром, оценить все его возможности. Тюрьма – это, конечно, хорошо – тебя поят и кормят, дают время поспать и подумать, но, как выяснилось, оставлять в покое меня, по крайней мере пока, не собирались. Сначала долго везли куда-то в совершенно закрытом электромобиле, потом непрерывно дергали: пройдите сюда, станьте здесь, разденьтесь, положите руки сюда, станьте вон туда, оденьтесь, подпишите здесь, здесь и здесь, пройдите, стоять, идите, опять стоять, опять идти, возьмите это, читайте, распишитесь – и так, мне показалось, целый день до вечера. Я чувствовал себя малышом, которому родители только что подарили суперский игрушечный грузовик, вынужденным после этого таскаться за предками по бесконечным лестницам, эскалаторам и станциям метро с одной-единственной мыслью – добраться наконец до дома и вскрыть запечатанную цветную коробку, рисунки на которой издеваются над невинным пацаном, маня фантастическими возможностями.

Камера. Десяток глаз. Одна свободная койка. Я поздоровался, бросил на нее массивный сверток, окутанный плотным пластиком. Мне его вручили внутри, уже отмытому едва теплым душем, подозреваю, наполовину состоящему из какой-то химии или еще чего похуже – во всяком случае, хмурый мужик, который запускал меня в этот агрегат, совершенно серьезно сказал:

– Если жрать хочешь, не вздумай глотать эту воду!

После чего захлопнул дверь, не дав даже поинтересоваться возможными последствиями.

Меня переодели – свободные штаны и просторная рубаха, шлепанцы, напомнившие мне кроксы из моего времени, и больше ничего – даже носков не дали. Пока я озадаченно рассматривал тут же выданный мне тяжелый большой сверток пластика, охранник буркнул в спину:

– Даже не пыжься! Никаких сервов. Привыкай к тишине! – Он хихикнул и зачем-то добавил: – Матросской.

«Да мне по хрену!» – хотелось ответить, но я промолчал. Мне хотелось в камеру – туда, где меня не будут постоянно шпынять, где я смогу, наконец, вскрыть эту треклятую коробку с инопланетным грузовиком.

– Тебя как зовут, приезжий? – молодой парень на средней койке у стены напротив.

– Илия. – Спохватился. – Илья, – торопливо поправился.

– Первый раз, что ли? – Лицо парня ехидно улыбалось.

Я всмотрелся, накатила усталость, разговаривать не было ни малейшего желания, поэтому с некоторой задержкой ответил:

– Здесь да.

– В смысле? – Взгляд парня метнулся в сторону соседа напротив – мужчина лет сорока задумчиво подпирал стену рядом с единственным окном.

Но я отвернулся. Надо разобраться со свертком, потом поговорим.

– Серый, погоди. Дай пассажиру заехать, – заступился кто-то позади.

На плотном пластике нашлась яркая красная надпись и характерный рисунок в форме узнаваемой молнии. Я потянул за хлястик, пластик лопнул и, легко поддаваясь рукам, сполз. Внутри обнаружился туго свернутый матрас в вакуумной упаковке, подушка и одеяло – в таком же пластике – и небольшой, гремящий содержимым пакет. Последний вскрыл первым – зубная щетка, паста, мыло, бритва, пара плотно упакованных полотенец, – поначалу не разобрался, что это за колбаски. И еще очки зачем-то. Все. Ни тебе маски для сна, ни шапочки для душа! Где шампунь, лосьон для тела, кондиционер? Где крем для рук? Для лица? Для… ну, для еще чего-нибудь? Обидно, слушай!

Общение с сокамерниками затянулось. Двое, включая серьезного дядю у окна, – мошенники. Ну, во всяком случае, шили, выражаясь на местном диалекте, им именно это. Еще пару, включая Серого, держали «ни за что» и должны были со дня на день отпустить. «Ни за что», насколько я понял, означало кражу. Тот, что заступился, пока я тупил над поклажей, – со смешным погонялом Абибас, подозревался в незаконных операциях с банковскими данными – тьма! Спокойный и рассудительный парень примерно моего возраста признался, что мама назвала его Анатолием, и взялся объяснить, но я прервал его – вроде говорил по-русски, а ничего непонятно. «Глезер заскринил, считай, пара тегов в кармане! И я же никого не обманываю. Эфир принадлежит народу!» – несмотря на то, что с последним я был склонен согласиться, вникать в современные технологии сейчас настроения не было. Не то чтобы было неинтересно – выжигала сознание собственная космическая тайна.

Моя статья УК произвела на сидельцев ошеломляющее впечатление. Когда я озвучил, что мне шили легавые – подметил, словечко было в ходу, – повисла тишина. Ее нарушил самый старший – Семен, как он коротко представился:

– Это ты не по адресу заехал, братан!

– Точно! – тут же поддакнул ему Серый.

– Если ничего не путаешь, то здесь ты не задержишься. Слышал я про таких. – Он в своей привычной манере задумчиво рассматривал меня. – Дяди серьезные. Матроска им не по масти! Такие в Лефортово отдыхают. – Он немного помолчал, причем ему внимательно вторила вся камера. – Если ты здесь, значит, чего-то у тебя не то. Краями проехал по чужой теме или еще что.

Десять внимательных глаз. Спокойные, нервные, разные, все с одним любопытством – что ты за фрукт такой? Ща! Лучшее место, чтобы рассказать про Мау, скелле и инопланетян! Впрочем, вопросов по теме не задавали – здесь это, видимо, не принято. Более того, откровенно сторонились чужого любопытства – я это сразу почувствовал. Все жадно слушали, но никто не спрашивал. Если пассажир говорит – его право, но не более.

Окно темнело, когда принесли ужин. Который час, я не знал – смарт отобрали, часов не было. Спросил Абибаса – как-то он исхитрялся всегда быть рядом:

– Слушай, а который час?

Тот отмахнулся:

– Да все норм. Они никогда точно не приносят, вечно – плюс-минус полчаса.

– А времени-то сколько?

Лицо Абибаса вытянулось, он насторожился, как если бы я признался в дурной болезни:

– Что значит «сколько времени»? У тебя что, с модулем проблемы?

– Во-первых, у меня его нет. Во-вторых… – Я пытался продолжить, но споткнулся о глаза – вся камера, как один, уставилась на меня, разве что рты не открывали. – Что?

Абибас оглянулся на сидельцев, те уже прятали глаза, но я чувствовал, как напряженно шевелятся их уши.

– Это правда? – понизив голос, спросил он.

– Ну да.

Собеседник как-то странно поежился, бросил быстрый взгляд на меня, оглянулся на притихшую камеру:

– Ты не удивляйся. Мы же не знали, как там у вас.

– У кого «у нас»? – вопреки его просьбе, все же удивился.

– Ну, кому по твоей статье билеты выписывают. – Он неуклюже скривился, добавил, еще понизив голос: – У верхних типа.

– Верхних? – продолжал тупить я, на всякий случай тоже заговорив едва слышно.

Абибас, приоткрыв рот, смотрел на меня слегка наклонив голову, потом, зачем-то еще раз оглянувшись, быстро