Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей

— А вы давайте отдыхайте, да и можете домой собираться. Все, что смогли, уже сделали. За это вам низкий поклон. В штаб Кавказской линии в Ставрополь доклад подробный составлю на имя Рудзевича Николая Александровича, и о вашей роли в этом — тоже. В том будьте спокойны.

— Благодарствую, Степан Игнатьевич, — ответил хорунжий Щеголь. — Мы завтра тогда на рассвете в Волынскую направимся.

— Мамка, мамка! — раздался радостный девичий крик. — Гришка возвернулся! Гришка!

Я только слез с Ласточки, как маленький сумасшедший ураган чуть не снес меня с ног. Подхватил Машку на правую руку, а левой, держа уздечку, повел лошадь под навес. Из хаты выглянула улыбающаяся Аленка, за ней дед. Из бани выглядывал Аслан.

Аленка подошла, крепко обняла, забрала Машу с моих рук. Дед стоял у ворот, опираясь на палку, глаза так и светились.

— Ну, Гришка, вернулся-таки, — протянул он.

Я подошел и крепко обнял старика, в этот момент особенно ясно поняв, как успел по дому заскучать. Машка вырывалась из Аленкиных рук, стремясь снова забраться ко мне.

— Гришка, а ты татей видал? А стрелял? А в голову попал? — тараторила она, не переводя дыхания.

— Тише ты, егоза, — хмыкнул я. — Дай хоть воды с дороги попить.

Аслан тем временем вышел из бани, вытирая руки холстиной.

— Ну что, мыться собрался? — спросил я. — Неужто сам затопить намерился?

Он коротко кивнул.

— Дед велел, — спокойно ответил Аслан. — Да и я не против кости погреть, уже вроде можно. А то он мне все уши прожужжал, какая у тебя баня дивная, а я так и не бывал.

— О, это разговор! — обрадовался я. — Тогда сегодня и попаримся. Будем бесов выгонять.

— Как это — бесов? — прищурился Аслан.

— А вот тебе загадка, — ухмыльнулся я. — Терпи теперь и жди.

— Поди, Гриша, чего покажу, — сказал Аслан, махнув мне рукой и улыбнувшись.

Я сбросил с плеча суму и пошел за Асланом к сараю. Там меня и вправду ждал сюрприз.

В сарае в аккуратных рядах висели и сушились веники. Связаны ровно, добротно. Я прикинул и присвистнул — штук под сотню. В основном дубовые, крупные такие, ладные. Между ними мелькали темные, колючие — можжевеловые.

— Ну ты дал, — сказал я. — Это ты все сам связал?

— Дед велел, — чуть смущенно сказал Аслан. — Я поглядел, как твои связаны были, так и повторил. Не мудрено, чай.

Я потрогал один веник, взвесил на ладони.

— Нормально, — кивнул я. — Сегодня будем из тебя дурь выбивать.

У Аслана глаза округлились, рот приоткрылся.

— Какую это дурь, Гриша?

— Да шучу я, Аслан, не переживай.

К вечеру в бане у нас собралась отменная мужская компания. Пришел Яков. Сосед Трофим с Пронькой. Сидор, как в прошлый раз, приволок бочонок пива и такой же с квасом — холодненьким, прямо с ледника. Да и на улице уже середина октября, не май месяц. После бани даже лучше, что из жара выходишь не в духоту.

Дед уселся на нижнюю полку, стукнул кулаком по доске:

— Ну, казаки, — сказал он, — давайте-ка подлейте там на камушки.

Парилку натопили знатно. По ощущениям — все сто там было, не меньше. Доски под задницей горячие, камни шипят и гудят, когда поддаешь.

Мы привыкли к пару и сидели молча, слушая тишину. Как ни странно, в бане это всегда получается на загляденье.

Аслан глянул на меня прищурившись, прервав медитацию:

— Ну и как бесов гонять станешь? — спросил он. — Ты ж говорил, будем сегодня.

Я улыбнулся и начал:

— С нечистой силой у нас на Руси, Аслан сын гор, борются уже, почитай, тысячу лет.

— С тех пор, как веру от греков приняли, — вставил дед, кивнув.

— Вот-вот, — подхватил я. — Тогда впервые чеснок от греков из Византии привезли на Русь. С тех пор его много куда пользуют.

— Это как? — не понял Пронька.

— Сейчас увидишь, не торопись. Баня торопливых не любит, — сказал я.

А дед добавил: — Будешь в бане спешить — поскользнешься, да жопой на камни горячие сядешь. Потом будешь красной задницей всех станичных девок пугать.

В парилке раздался гогот, особенно надрывался Сидор.

Я выскочил в предбанник, где заранее приготовил глиняный кувшин. В него еще днем надавил и отжал головок двадцать чеснока. Получилась густая кашица. Я хорошенько отжал ее через тряпицу. Жмых выкинул, а вот водица вышла что надо — пахучая, резкая, аж в нос шибает.

Вернулся в парилку с кувшином.

— Во, казаки, вот это наша артиллерия, — хмыкнул я.

Налил в ковш немного воды, плеснул туда чесночной вытяжки, размешал.

— Держитесь за полки, — предупредил я и вылил ковш на раскаленные камни.

Камни зашипели, вырвался густой белый пар. Но уже не обычный — с таким духом, что у меня самого глаза на лоб полезли. Чеснок разошелся по парной моментально.

— Ого! — закашлялся Сидор. — Сейчас будем духмяные, как сало Агафьи!

Раздался дружный хохот.

— Дыши, дыши глубже, — хохотнул Яков, хлопнув Аслана веником по спине. — Чтоб никакая нечисть к тебе потом не подступилась.

— Это не шутки, дыханию очень хорошо помогает. Нос прочищает — будь здоров, — добавил я.

— Если и подступится сюда бес какой, — простонал Трофим, — то тут сдохнет еще в предбаннике.

Еще пару заходов — и мы были как вареные раки. Все, кроме деда, раза по два с головой нырнули в наш пруд. Деда я просто облил водой из ведра, что за день настоялась. Не дело ему в ледяную воду прыгать — мало ли, сердце крякнет.

Чесночная баня всем понравилась. По крайней мере, никто не сбежал, а отзывы были только восторженные.

Когда мы уселись на веранде, уже стемнело. Две керосиновые лампы, подрезанные мною на малине в Пятигорске, давали неплохой свет.

Небо темное, чистое на удивление, звезды как семечки рассыпаны. Где-то в соседних дворах изредка лаяли собаки.

На столе стояли простые закуски: хлеб, огурцы, сало, лук, вареная картошка в мундире. Сидор разлил квас и пиво по кружкам. Мы неспешно беседовали, запах чеснока, казалось, пропитал все тело и еще держался на языке.

— Гришка, — вдруг сказал Яков, — ну-ка давай свою байку про русскую и татарку. Видать, деду не сказывал — пусть посмеется.

— Ой, не надо, — скривился я. — Еще потом прилетит.

— Игнат Ерофеевич, ты если что сразу его веником, — подмигнул Сидор.

Дед только поправил усы.

— Рассказывай уж, — сказал он.

Пришлось. Я повторил ту самую историю про вдовушек, про Галимжана и Василия, про то, что одни песни поют, а другие… песням татарским не обучены.

Смеялись все. Сидор в этот раз так ржал, что поперхнулся квасом, и Трофиму пришлось хлопать его по могучей спине ладонью.

Дед тоже гоготал, утирая глаза краем полотенца. И никакой нотации не последовало, что меня искренне удивило.

— Эх ты, — покачал он головой. — Вон как, значит, татарских песен не знать.

Кружки с квасом и легким пивом звенели, баня остывала. Голова была легкая, тело — тоже, будто камень с плеч свалился.

Я уже начал зевать и прикидывать, как бы по-тихому свинтить в кровать, как Аслан легонько тронул меня за плечо.

— Григорий, — тихо сказал он. — Можно слово скажу… тебе и деду.

В голосе было что-то такое, что сон как рукой сняло.

— Говори, конечно, — ответил я, переглянувшись с дедом.

Аслан немного помолчал, видно было — переживает, и сказать ему нелегко.

— В чем дело, сынок? — спокойно спросил дед. — Молви, не мнись.

Аслан перевел взгляд с него на меня, снова на деда. Глотнул, расправил плечи.

— Я… — негромко сказал он. — Я хочу посвататься к Алене.

Глава 12

Выбор Аслана

Вот так дела… Аслан, конечно, выдал. Не ждал такого. Хотя чего удивляться: Аленка его, считай, на ноги поставила. Неизвестно, сколько бы этот джигит еще валялся, если бы не она. Похоже, пока я за бандитами гонялся да в Ставрополе торчал — у них и сладилось.

Аслан стоял напротив деда, переминался с ноги на ногу, но взгляд не отводил. Дед крякнул, расправил усы и не спешил отвечать — будто пробовал это дело на зуб.