На войне как на войне. «Я помню» - Артем Драбкин

Командир разведвзвода начал лазить по передовой, выбирать место для вылазки. Причем делал он это не особо таясь, почти открыто. У меня еще тогда появилось какое-то нехорошее предчувствие. Я ему даже сказал примерно так: «Ты что думаешь, немцы – дураки? Они же прекрасно все видят, и ты думаешь, они не понимают, что ты тут готовишь? Такие вещи надо готовить очень незаметно, а ты что делаешь?»

Пленный немец уснул после допроса, т. к. до этого он пару дней не спал

Моей минометной роте поручили поддержать поиск, мы согласовали их маршрут, даже пристрелялись, наметив коридор для их отхода. Но немцы что сделали? Они пропустили всю разведгруппу и ударили по ней с флангов… Только была слышна беспорядочная стрельба, взрывы гранат и как один из разведчиков кричал: «Братцы, помогите, дайте огня!» Я связался с начальником артиллерии нашего полка Жагло, и он мне разрешил открыть огонь. У нас там все было пристреляно, и по месту, где примерно должна была находиться наша разведгруппа, мы открыли беглый огонь…

Утром в стереотрубу близ немецких позиций мы увидели семь трупов наших разведчиков, а двое, наверное, попали в плен…

Нас из-под Жамбека сняли, отвели на недельный отдых, а потом перебросили в район Пербала, где мы начали усиленно готовиться к наступлению, и опять понадобился свежий «язык».

А незадолго до этого со мной был интересный случай. Под Жамбеком немецкие атаки шли одна за другой. Пережидая артналет, бойцы спрятались в одном склепе на кладбище и обнаружили, что в одном месте земля просела. Днем раскопали там землю и нашли ящик с драгоценностями, еле вытащили его. И тут нас отвели отдохнуть во второй эшелон. Мы заняли большой хороший дом, помылись, расслабились, и вдруг появились цыгане, и как-то так получилось, что стихийно начался концерт. Веселье, музыка, цыгане пляшут, а я же совсем молодой был, цену деньгам не знал и кидал им драгоценности из этого ящика… Зато как они старались. Мне особенно интересно было посмотреть, как они танцуют «на пузе», говорили, что только цыгане так умеют, а я даже не представлял, как это выглядит, и очень хотел посмотреть. И тут появился командир полка, уже прослышавший о нашем веселье. Он это дело мигом прекратил, драгоценности все собрал и говорит мне: «Сукин ты сын, страна каждую копейку бережет, а ты цыганам драгоценности под ноги бросаешь?» И посадили меня на пять суток на гауптвахту.

А после ареста вызвали меня в штаб, оказалось, что нужно было послать офицера в формирующееся Войско Польское. «Войцехович, ты польский язык знаешь?» – «Говорю немного», – отвечаю. Командир полка Лубенченко посмотрел на меня и говорит: «Хоть ты и шебутной, но мне и самому такой боевой офицер нужен», и я понял, что он меня простил.

Но когда на совещании встал вопрос, кому из офицеров доверить организовать и провести разведку, ведь все наши разведчики погибли, в штабе полка воцарилось тягостное молчание, желающих не было… А я был молодой, энергичный, даже горячий, к тому же чувствовал свою вину за ту историю с драгоценностями, поэтому и вызвался сам пойти в «поиск», хотя меня мой командир взвода Мозинсон, он был старше меня на тринадцать лет, гораздо опытнее, рассудительнее, всячески отговаривал: «Тебе что, жить надоело?» А я еще почему в поиск решил пойти? Просто мы в школе часто играли во что-то типа «Зарницы», и у меня хорошо получалось, а в училище в Гурьеве, когда нас обучали ведению разведки, там были большие заросли камыша, так я аж три раза своих товарищей «пленил». К тому же опыт у меня уже был…

Выбрал из пехотинцев десять солдат-добровольцев, все они были молодые, спортсмены. Разделил всю группу на звенья: прикрытия, захвата, провел с ними обучение, но самое главное, два дня очень тщательно изучали передний край немцев.

Поэтому передний край мы перешли удачно и подошли к длинному венгерскому селу Самбек. Обошли его, убедились, что там стоит какая-то воинская часть. На отшибе стоял дом, возле которого находилась повозка с привязанной лошадью. Возле двери был приставлен часовой, он то ходил по двору, то садился на крыльцо покурить. Какое-то время мы за ним наблюдали, выжидая, не выйдет ли кто из дома, но потом, улучив момент, набросились на него, оглушили и ножом убили.

Группа захвата ворвалась в дом, там спали три немца. Один из них проснулся, но был тут же убит, а двух других заставили одеться и связали.

В этот раз обратный путь получился спокойным. Эти немцы были даже рады, что война для них закончилась, поэтому шли с нами покорно, не сопротивлялись. Мы перешли линию фронта вовремя и в намеченном месте. Захваченными пленными оказались майор и обер-лейтенант интендантской службы, но говорили, что они дали ценные сведения.

– Что вы можете сказать о разведчиках?

– Это действительно была достаточно независимая, привилегированная солдатская каста. Полковые еще не так, а дивизионным Маргелов делал большие поблажки, и они этим пользовались, наглости у них хватало. Но я бы не сказал, что они были обречены погибнуть, просто все надо было хорошо продумывать и просчитывать. Моей минометной роте всегда поручали обеспечивать прикрытие поиска, поэтому я с ними очень часто общался. И, конечно, надо учитывать, что все они были молодые и шли на такие дела, которые можно совершить только в молодости.

– Что-то из боев на Днепре вам запомнилось?

– Когда мы подошли, то у немцев в районе Голой Пристани, Цюрупинска был плацдарм, они надеялись переправить через него отступающие из Крыма войска. Но мы этот плацдарм быстро ликвидировали, правда, после этих боев у нас в полку людей осталось всего ничего… Там даже был такой момент, когда Лубенченко позвонил командир нашего корпуса Чанчибадзе и поинтересовался, почему еще не выполнена задача? «Людей мало». И он со своим грузинским акцентом спрашивает: «Замполыт есть?» – «Есть». – «Ордынарец есть?» – «Есть». – «Впэрод!» – Собрали остатки полка и пошли вперед…

После этого по приказу командующего фронта всю нашу 2-ю Гвардейскую армию сняли, а линию обороны доверили держать одной нашей дивизии, как самой боеспособной. И вот там произошел очень неприятный эпизод. Солдат от солдата тогда располагался на расстоянии 400 метров! Бойцам велели постреливать почаще и создавать видимость присутствия войск. Когда первая немецкая разведгруппа переправилась на наш берег, то нарвалась на патруль, и в перестрелке было убито шесть немцев, а остальные бежали. Но через неделю им удалось захватить командира батареи, и по полученным от него данным немцы мощным артударом уничтожили целый наш артиллерийский дивизион. А сразу после войны, когда дивизию вывели в Молдавию, к нам в Кишинев привезли того самого офицера. Был показательный суд, на котором ветераны дивизии спрашивали его: «Что же ты так точно указал координаты батарей?» – «Я не думал, что они нанесут удар по ним». Дали ему 10 лет…