Фиктивная помолвка - Джоанна Рид

Одри упивалась каждым мгновением, каждым прикосновением, каждой лаской. Она не могла насладиться Филиппом, он не мог насладиться ею.

— Ты создана для меня, дорогая… — шептал Филипп, блуждая губами по ее телу.

— Я не могу больше терпеть эту пытку, не могу! — вырвался вдруг у Одри вопль.

Она испытала нечто похожее на удивление, когда Филипп жадно вошел в нее. Ощущение оказалось столь необычным, что сначала Одри в изумлении замерла, а когда он проник еще глубже, острая боль заставила ее испуганно вскрикнуть.

— Я первый?! — ошеломленно воскликнул Филипп.

Боль почти сразу утихла, и Одри улыбнулась, лавая понять, что жаждет продолжения. И Филипп понял ее призыв. Бурный ритм его движений заставил Одри забыть обо всем, сейчас ею владело лишь безумное наслаждение. Единственно важным для нее стало то, что она не должна останавливаться, не должна запрещать себе подчиняться безудержной страсти, разбуженной в ней Филиппом.

В конце концов он привел ее к высшей точке наслаждения, крик сорвался с губ Одри, и она, конвульсивно содрогнувшись, почувствовала, что проваливается в бездонную пропасть.

7

Одри проснулась лишь тогда, когда горничная раздвинула шторы на окнах. Сонно озираясь по сторонам, она села и только тогда поняла, что находится вовсе не в спальне Филиппа.

— Ланч через час, — на безупречном английском языке сообщила улыбчивая горничная. — Мсье Мэлори просил вас разбудить.

Картина того, чем незадолго до рассвета они занимались с Филиппом, во всех красках предстала перед Одри. Настоящая паника охватила ее. У нее не укладывалось в голове, как могло случиться, что всего несколько часов назад она воспринимала занятия любовью с Филиппом как нечто само собой разумеющееся.

Филипп до этого изрядно выпил и в значительной степени утратил свою обычную выдержку и рассудительность, но попытался все прекратить. Одри помнила, что Филипп призывал ее прислушаться к голосу разума, а она… она начала бесстыдно срывать с него одежду.

Яркий румянец вспыхнул у нее на щеках. Как она могла это сделать? Впрочем, не он ли первым поцеловал ее? Он начал это, но он же и попытался прекратить. А ее желание оказалось столь сильным, что она непристойно навязывала себя. Обнаружив, что может иметь власть над мужчиной, и упиваясь ею, забыла о запретах. Боже правый, как сможет она теперь смотреть Филиппу в лицо?!

Поцеловав ее, он поддался минутной слабости. А она абсолютно неверно истолковала его поступок. Филипп искал простого человеческого тепла, но, будучи самим собой, облек это в форму приглашения к сексу. Ей бы следовало подбодрить его или просто поговорить, а она…

Сама во всем виновата! Разве может она винить его? Одри читала, что мужчины, как правило, не могут устоять перед подобного рода соблазном. Мужчина просто запрограммирован природой на то, чтобы ответить согласием на откровенное приглашение женщины. Филиппа нельзя обвинять в том, что она в своем бесстыдстве заставила его сделать.

Обнаружив, что она девственница, он испытал настоящий шок. Стон сорвался с губ Одри, она вдруг почувствовала глубокую благодарность за то, что Филипп удалил ее от себя, уложив спать в комнате для гостей.

Встав с кровати, она направилась в душ. Затем надела элегантную голубую юбку и прекрасно гармонировавшую с ней блузку без рукавов. С каждой секундой ее внутреннее смятение становилось все сильнее.

Почему она забыла о принципах и воспользовалась моментом? И ни разу не вспомнила о Келвине! Хотя ничего, кроме дружбы, ее с Келвином не связывало. Да и, как выяснилось, она оказалась натурой куда более темпераментной, чем могла ожидать. Очевидно, это и стало причиной того, что Одри потеряла над собой контроль.

События последней ночи выбили ее из колеи, но она и не подозревала, насколько уязвима и податлива. Она не смогла устоять перед тем, что незадолго до этого Филипп прямо назвал «похотью в чистом виде». Фу, какое мерзкое слово! Но факт остается фактом: Филиппу удалось разбудить в ней женщину.

Лучше прямо признаться себе в этом, чем искать глупые и сентиментальные оправдания и воображать, будто она влюбилась в Филиппа! Не с этой ли нелепой мыслью она умиротворенно засыпала в его объятиях? Уже тогда подсознательно Одри пыталась найти оправдание своему поведению.

Но она вовсе не влюбилась в Филиппа. Она любит Келвина… А действительно ли она его любит? Полной уверенности в этом у нее сейчас нет. С того самого момента, как Филипп вторгся в ее жизнь, она все реже и реже вспоминала о Келвине. Одри вдруг поняла, что с ней творится что-то неладное, и ей ужасно захотелось увидеть Келвина, чтобы убедиться в нерушимости своих чувств к нему. Любить Келвина, при этом находясь от него вдалеке, было делом вполне безопасным, а вот любить Филиппа означало совершить эмоциональное самоубийство. Сколько раз Филипп предостерегал ее от этого?

Присев за туалетный столик, Одри лихорадочными движениями принялась расчесывать волосы, и в этот момент раздался тихий стук в дверь. Одри увидела в зеркале высокую фигуру Филиппа и почувствовала, что не в силах пошевелиться.

— Давай не будем говорить о случившемся, — услышала она свой напряженный голос. — Надо навсегда забыть об этом.

— Одри, я…

— Пожалуйста, не говори ничего.

— Я не могу этого забыть.

— Постарайся, у тебя получится. Я всегда считала, что ошибки забываются быстрее всего. Хотя, вероятно, ты не наделал достаточно ошибок, чтобы думать так, как я, — довольно невразумительно пробормотала Одри, теребя в руках щетку для волос и стараясь не смотреть на отражающегося в зеркале Филиппа. — Как Максимилиан?

— Он проспал очень долго. Я его еще не видел, но, думаю, с ним все в порядке. Франсуаза сообщила, что он спустится к ланчу. Мы должны поговорить, Одри.

Она тяжело вздохнула.

— Произошла ужасная ошибка. Мы оба были расстроены, ты к тому же выпил чересчур много бренди. Я попыталась утешить тебя… ситуация вышла из-под контроля. Что тут говорить?

— Не хочешь ли ты сказать, что легла со мной в постель из жалости? — вспыхнув от гнева, воскликнул Филипп. Одри развела руками.

— Не знаю… Помимо очевидных фактов, я не знаю, почему сделала это! — призналась она.

— Помимо очевидных фактов? Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросил Филипп.