Пленница - Бренда Джойс

Так она и знала. Так и должно было быть. Она сжала что было сил руку Мурада, не заметив даже, что тот вскрикнул от боли.

— Но кто такой этот Деви-капитан? Кто? Как его имя?

— Да что с тобой, Алекс? — Раб кое-как выдернул руку. — Ты словно взбесилась. Разве не этого ты так желала? Увидеть падение Триполи?

— Кто такой Деви-капитан? — не слушая его, повторяла она, снова схватив его руку.

— Я не знаю!

Алекс не поверила своим ушам. Вцепившись в рубаху Мурада, она дернула ее так, что чуть не порвала.

— Но хоть что-то ты должен знать!

— Он американец.

Алекс бессильно разжала пальцы. У нее зашумело в ушах. Она рухнула на постель, не в силах говорить, не в силах даже дышать. Это он. Блэкуэлл.

— Его корабль — американский, — более спокойно продолжал Мурад, тревожно заглядывая ей в лицо. — Прав да, он поднимает и другие флаги: тунисский, алжирский, английский и даже французский. Но когда атакует — над ним развевается только американский флаг.

Алекс подняла глаза. И встретилась с проницательным взглядом серебристых глаз.

— А корабль? Его название известно?

— Да, — с запинкой отвечал Мурад. — «Жемчужина».

Глава 8

Мыс Бон, 3 июля 1803 года

Ксавье изнемогал от усталости. Он стоял, прислонившись к борту, и следил за темнеющими небесами. «Жемчужина» только что бросила якорь в укромной бухте, которую указал капитану наемный лоцман-испанец. Предполагалось, что бриг простоит здесь всю ночь, чтобы пополнить запасы пресной воды. После чего «Жемчужина» вновь отправлялась выполнять свою тайную миссию. Миссию, цель которой, по мнению Ксавье, давно стала понятна паше.

Он уже передал официальную жалобу через датского консула в Триполи. Ведь как только война была объявлена, американский консул поспешил убраться в Италию, в Леггорн, где торчал и поныне. В его отсутствие датчанин был уполномочен заменять консула США.

Ксавье знал, что в ответной депеше от американского посла в Алжире будет содержаться вежливое недоумение: к великому сожалению, правительству США ничего не известно ни о «Жемчужине», ни о ее капитане.

Роберт наверняка был бы доволен.

Ксавье нахмурился. В памяти всплыла картина корсарского корабля, который он едва не отправил на дно. Паршивец успел пробить здоровенную брешь в борту «Жемчужины». И попал прямо в пороховой погреб «Софии»: шхуна взлетела над водой на добрых десять футов.

Словно наяву Ксавье услышал отчаянные крики матросов, пытающихся спастись в море. Конечно, для военного моряка такая картина была привычной, однако после гибели «Сары» она причиняла капитану нестерпимую боль. Вот и сейчас он замер, не в силах справиться с горем. Роберт!

Усилием воли Ксавье заставил себя побороть отчаяние. Как бы то ни было, Роберт мертв, и тело его поглотила морская пучина. Сегодня снова гибли моряки — мальчишки, кое-кто даже моложе, чем его брат, — и снова кто-то оказался в плену. Война есть война.

И Ксавье тоже участвовал в этой, пусть и неофициальной, войне. А поэтому он обязан держать чувства в кулаке. У него есть задание, которое необходимо выполнить.

Но сначала нужно встретиться с послом и коммодором Моррисом в Леггорне. Он получил приказ каждые восемь недель встречаться с коммодором военного флота — для обмена оперативной информацией.

Ксавье полной грудью вдохнул благоуханный ночной воздух. Каким спокойным и невинным казалось сейчас море! Небо на западе было пурпурным и розовым, а вода — словно расплавленное серебро. Стояла полная тишина — если не считать негромкого разговора матросов. Словно и не было кровавой бойни несколько часов назад. Тем драгоценнее казались эти минуты затишья. Тем драгоценнее…

Взметая фонтан серебряных брызг, из воды выпрыгнул дельфин — и снова тишина.

В старину моряки сочли бы это хорошим предзнаменованием. Однако Ксавье давно не верил в приметы. Он привалился к борту и стал обдумывать письма, которые хотел отправить домой.

При мысли о Саре холодок пробежал по спине. Отчаяние и обреченность чувствовал он, вспоминая ее чудесное личико. Но он никогда не нарушит той клятвы, что дал после гибели Роберта. Ибо если не он, то кто станет заботиться о ней?

И все же временами он не мог удержаться от мысли о том, что у него могла бы быть настоящая жена, красивая, отважная и умная женщина. Взрослая женщина, такая, которую он смог бы любить всей душой и при случае даже опереться, настоящая спутница жизни. Однако этой мечте не суждено сбыться.

Ну вот, не хватало только раскиснуть от глупой жалости к себе. Он взглянул на матросов, которые отдыхали сейчас, наслаждаясь положенной порцией виски — наградой за отлично сделанную работу. Как обычно, Тимми, корабельный юнга, развлекался игрой на губной гармошке. Ее мелодичные звуки далеко разносились над водной гладью, переплетаясь с нестройным пением матросов, выводивших слова «Боже, благослови Америку!».

Ксавье не удержался от улыбки. Ему повезло с экипажем. Закрыв глаза, капитан подставил лицо соленому морскому ветру. Все идет как надо. И он непременно выживет в беспощадной войне с Триполи и выполнит свою миссию, и отомстит. Но отчего же тогда он не находит себе места от поселившейся в глубине души неясной тревоги?

Ксавье открыл глаза. Тревога все усиливалась. Что-то пошло не так. Он резко выпрямился. И уже в следующую минуту разговаривал с Таббсом, своим первым помощником.

— Этой ночью выставишь полную охрану.

— Что-то случилось, капитан?

— Я и сам толком не знаю. Однако лишняя осторожность не повредит. — Он дружески похлопал по плечу коренастого кривоногого англичанина, улыбнулся и направился на нос корабля.

Что-то вот-вот должно было произойти. Что-то чрезвычайно важное. Грандиозное. Он сердцем чувствовал это.

По приказу Ксавье две дюжины матросов на четырех больших шлюпках направились к берегу за пресной водой. Он сам возглавил экспедицию, оставив Таббса с лоцманом по имени Фернандес на борту «Жемчужины». Вскоре днища шлюпок заскрипели по песчаному дну залива. Ксавье вот уже в сотый раз с подозрением осмотрел берег, но не заметил ничего. Только ослепительно сверкающий на солнце песок. И скалы. Да еще далеко на юге темная громада гор вонзала в небеса грозные пики.

Матросы выскочили на мелководье, волоча за собою шлюпки. Ксавье стоял еще по колено в воде, когда раздались первые крики.

В них звучали ярость, торжество — и смерть.

Откуда ни возьмись выскочили около двух дюжин арабов: неистово размахивая ятаганами, они набросились на матросов с кровожадными воплями. На помощь им спешили еще десять верховых, которые палили из мушкетов и выкрикивали мусульманские военные кличи.