Киселевы: три брата, две сестры. Век ХIХ-й - Виктор Владимирович Королев

августа 1863 года на аудиенции у государя выступил с планом «умиротворения Царства Польского». И опять император «нашёл взгляд этот совершенно правильным и согласным с собственными убеждениями». Назначил Милютина статс-секретарём Его Императорского Величества для особых поручений, главноначальствующим Е. М. В. канцелярии по делам Царства Польского.

Вот и весь отдых. Нагрузил царь его по полной для решения проблемы, которой и сегодня-то конца-краю не видно. Целых три года Николай Алексеевич со товарищи, опять с раннего утра и до рассвета, пытался «наладить в чужой стране ситуацию». Сделал очень много. Провёл массу политических и хозяйственных реформ. Прекратились восстания и раздражение поляков. Хотя опять не все были довольны.

Ему было всего сорок восемь лет, когда в декабре 1866 года, после тяжёлого спора с оппонентами на заседании у государственного канцлера, Милютина разбил удар. Пять лет, пять долгих лет он тяжело болел, пытаясь побороть паралич и вернуться к работе. Ничего не помогло. Сил больше не осталось, он все их отдал России.

Похоронили Николая Алексеевича в Новодевичьем монастыре. Иван Тургенев произнёс над могилой проникновенную речь о заслугах Милютина перед Россией, назвав его в своём стихотворении «кузнец-гражданин».

Владимир Милютин, третий сын

Третьего сына, родившегося в 1818 году, Елизавета Дмитриевна и Алексей Михайлович Милютины назвали Владимиром. Современные словари и энциклопедии называют его «один из талантливейших экономистов 40-х годов ХIХ века». Но он был ещё и видным юристом, историком, географом. Учился в обоих столичных университетах, окончил юридический факультет Санкт-Петербургского. Защитил диссертацию «О недвижимых имуществах духовенства в России», которая наделала немало шума. Принятый на должность адъюнкт-профессора Петербургского университета, Владимир начал читать в столице лекции по государственному праву.

Это были удивительные лекции. Довольно скучный предмет «Учреждения Российской империи» собирал полную аудиторию, приходили даже студенты других факультетов, чтобы послушать этого необычного преподавателя. Он никогда не пользовался выписками или текстами лекций, как другие профессора. Он не читал, а рассказывал. Память у Владимира Алексеевича была феноменальная. Посмотрев на страницу минуту-две, он мог без ошибки повторить весь текст. Это даже вошло в поговорку – «память у тебя, как у Милютина».

Молодой, симпатичной наружности, в высшей степени скромный, сдержанный, даже отчасти робкий, он часто краснел, словно девушка. Но с кафедры читал спокойным, всегда ровным голосом. Одну и ту же мысль он мог перефразировать, повторять на разные лады, чтобы аудитория легче воспринимала. Таким Владимир Милютин запомнился современникам.

Студенты видели в нём человека, бескорыстно влюбленного в науку. Они с удовольствием писали у него рефераты, лучшие работы по его рекомендации публиковались в различных журналах. В его друзьях ходили Некрасов, Панаев, братья Жемчужниковы, другие видные писатели и публицисты. Сам он был редактором журнала «Вестник» Русского географического общества, а последние два года – учёным секретарём этого Общества.

Братья Алексей, Владимир и Александр Жемчужниковы (а также поэт Алексей Толстой и штабс-капитан Александр Аммосов) были очень известны в середине ХIХ века как создатели Козьмы Пруткова. Сатирические стихи и особенно афоризмы этой «литературной маски» популярны до сих пор. Например, такие как: «Одного яйца два раза не высидишь», «Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану», «Если хочешь быть счастливым, будь им», «Не всё стриги, что растет» и многие другие.

Владимир Алексеевич Милютин всерьёз увлекался землеведением, исторической статистикой. Писал прекрасные статьи по политэкономии, утверждая, что истинная цель этой науки заключается в открытии наиболее общих, постоянных законов, по которым совершается материальное развитие общества. Именно это, возможно, и определило его дальнейшую судьбу.

Одна высокопоставленная дама, «из самого высшего круга», возжелала послушать его лекции индивидуально. Она была ослепительно красива, столь же могущественна и богата, обладала цепким умом и столь же крепкими связями. Он стал читать ей лекции и – влюбился…

Владимир Алексеевич очень скоро понял, что любовь его бессмысленна и безответна. И место, ему надлежащее, насмешливо и строго лектору показали, лишь только он попытался сделать шаг. Больше в этот богатый дом его не звали.

С тех пор он очень изменился – из веселого, остроумного собеседника сделался мрачным ипохондриком. Как писал Козьма Прутков, «гони любовь хоть в дверь, она влетит в окно». Через год адъюнкт-профессора Милюкова было не узнать. Бледно-жёлтый, болезненный, он как бы ушёл в себя, стал ещё более робким, ещё более медлительным в движениях…

Случайно Владимир встретил на улице женщину, которая чертами лица и фигурой во многом походила на ту, о которой он теперь не мог даже и мечтать. Он привёл случайную знакомую к себе домой. И даже не понял сразу, что она годами жила в петербургских трущобах.

Все друзья и близкие отговаривали его от такого сожительства, но он уже ничего не мог поделать с собой. Душа его была изломана. Здоровье становилось всё хуже. Уехал в Германию на воды, но не помогло. Несколько дней он не пускал в комнату даже прислугу. Потом – застрелился. Ему было всего двадцать девять лет. К счастью, ни мать, ни отец этой трагедии уже не застали.

Борис Милютин, четвёртый сын

Борис – четвёртый сын Алексея Михайловича и Елизаветы Дмитриевны. В 1851-м окончил тот же, что и брат Владимир четыре года назад, юридический факультет Санкт-Петербургского университета и поступил на государственную службу. Прослужил несколько лет в одной из канцелярий Сената, а потом подал прошение о переводе в Восточную Сибирь и был назначен чиновником для особых поручений при генерал-губернаторе Н. П. Синельникове.

Первым заданием молодого юриста было разобраться с делом волостного головы Мейера. Дело было непростое. Не потому что никто не хотел свидетельствовать о нечистоплотности местного начальника – нет, желающих рассказать, какие тёмные делишки он творит у себя в волости, было как раз достаточно. Но Мейеру активно покровительствовали многие влиятельные лица в губернском центре.

Немало просьб, намёков и даже угроз пришлось выслушать Милютину. Но он был твёрд и решителен, добился ареста и привлечения к суду проворовавшегося чиновника.

Затем был целый ряд других дел. И с первого дня Борис Алексеевич начал активно готовить проект реформы ссылки. Это было очень важно, ведь в Сибири оказались на каторге более сотни тех, кто вышел тридцать лет назад на Сенатскую площадь. Разумеется, условия их содержания были совсем не такими, как у осужденных по 58-й статье через сто лет.

Ссыльные декабристы выписывали массу книг и журналов. Коменданту генералу Лепарскому было приказано лично перечитывать всё, что читают его подопечные. Сначала он пытался это делать, но быстро отказался, так как знал только четыре