Дестини - Салли Боумен

– Это тоже наш секрет, – сказал он, и лицо у него снова стало свекольно-красным. – И никому не проговорись, что я это сделал!

– Хорошо, Билли.

– Мне неохота, чтобы вякали, что я связался с малявкой, договорились? Мы друзья, верно? А теперь пошли домой.

Он помог ей взобраться по крутому склону овражка вывел из тополей на полянку. Тут он остановился, и она заметила, что он вздернул голову, точно зверушка, прислушиваясь. Она сначала не поняла, но потом тоже услышала. Мужской голос, приглушенный, а потом женский смех; а потом странный звук, не то вздох, не то стон. Он донесся из деревянного домика, из беседки. Она увидела, что Билли посмотрел на домик, потом на нее, потом схватил ее за руку и побежал. И даже через кусты бежал, пока они не подлезли под проволокой. А тогда на краю поля остановился. Они оба совсем запыхались.

– Билли, а что там было… в домике? Что?

– Ну, люди. Так просто…

– А ты их видел? Я не увидела. Что они делали?

– Немножко видел. Ну, любились… любовь крутили, ну, ты понимаешь.

– Нет. Я не понимаю… – Он быстро зашагал под дороге, и ей пришлось бежать, чтобы не отстать от него. – Кто там был? Ты видел? Цветная дама?

– Еще чего! Она была белая. – Он остановился на секунду, нахмурился и мотнул головой. – И это не наше дело. Пошли домой. Погляди! – Он указал на небо. – Скоро дождь польет. Побежали.

Но дождь подождал. Билли довел ее до прицепа и оставил во дворе, и она сидела на горячем солнце, пока ее панталончики и волосы совсем не высохли. Ей сразу стало легче: теперь мама ничего не спросит. А если бы спросила, она бы ответила, что облилась, когда наливала воду из колонки.

Мать она увидела, когда начали падать первые крупные капли дождя. Элен увидела, как она посмотрела на небо, потом на свое платье и побежала. В своих лучших туфлях на высоком каблуке бежала она неловко, а ветер спутал ей волосы, и она совсем забыла про свое лицо, потому что губная помада вся стерлась. Она вбежала в калитку, подхватила Элен на руки и, смеясь, унесла ее в трейлер.

– Как раз вовремя! Сейчас хлынет! А я задержалась… – Она посмотрела на часы, потом на Элен. – Немножко задержалась. Но я так приятно провела время, и… – Она вдруг замолчала.

– А ты тут была умницей, сокровище мое? Ты знаешь, я по тебе соскучилась, а теперь мы не сможем пойти погулять из-за ливня… – Голос у нее замер, она оглянулась, и Элен подумала, что еще никогда не видела, чтобы глаза ее матери так блестели, а лицо было таким бледным.

Элен села на деревянный стул. Спину она держала очень прямо.

– Если мы не пойдем, это ничего, – сказала она, старательно выговаривая каждое слово. – А ты будешь еще ходить в гости к твоей знакомой?

Ее мать, опустив голову, закладывала складочками шелк своего платья, но теперь посмотрела на Элен.

– Может быть. Пожалуй. Ну, иногда, ты понимаешь. Не часто.

– А мне можно будет пойти?

– Нет, деточка. – Она отвела глаза. – Пока нет. Это мамочкина знакомая, понимаешь? Но потом, возможно… Поглядим. Это особая знакомая, понимаешь? Ну, как будто секретная, тебе понятно? Ты знаешь, как мамочка ненавидит сплетни, и помнишь, что она тебе говорила о здешних людях… о Тэннерах, Касси Уайет. – Неожиданно она зашевелила пальцами. – Болтают, болтают весь день напролет. Другого дела у них нет. Ну так я не хочу, чтобы они болтали обо мне, ведь так? А потому… – Она замолчала, опустилась на колени и обняла Элен. – А потому никому про это не говори, хорошо, родная? Ну, если пойдешь со мной к Касси Уайет. Или если кто-нибудь зайдет в трейлер, пока меня не будет. Не упоминай, что у мамочки есть знакомая, хорошо, Элен? Так ведь интереснее. Это будет наш секрет.

Элен внимательно на нее посмотрела. Губы мамочки улыбались, но широко открытые глаза были тревожными. Элен поняла, как поняла с Билли, что ее мать о чем-то умалчивает, о чем-то недоговаривает. И вновь ее сердце больно сжалось. Когда мамочка нагнулась поцеловать ее, она отвернулась, и поцелуй пришелся на волосы.

– Хорошо, – сказала она наконец. – А можно я возьму печеньину? Мне есть хочется.

Ее мать быстро поднялась на ноги. Слишком быстро. И не поправила «печеньину» на «печеньице». Элен ничего не понимала. Так бывало, когда мама сначала сердилась, а потом жалела ее и старалась утешить.

Она холодно смотрела, как мать открыла ящик буфета, и была рада, что ходила к заводи, была рада, что ходила туда с Билли Тэннером, была рада, что ничего не сказала мамочке. Пусть у нее будут секреты, думала она. А ей все равно. Элен обхватила себя руками и улыбнулась.

Теперь у нее было целых два секрета. Что она ходила купаться с Билли и что майор Калверт царапнул ей ладошку. Для начала хорошо.

Но лучше, если их будет больше.

Эдуард

Лондон – Париж. 1941 – 1944

– Эдуард! Эдуард! У меня создается впечатление, без сомнения ошибочное, что вы невнимательны. Что вы пребываете в каком-то своем тайном мире, куда мне, увы, нет доступа..

Хьюго Глендиннинг внезапно оторвался от книги, которую читал вслух, и пронзил Эдуарда взглядом голубых глаз. Эдуард подскочил.

– Эдуард! – Хьюго вздохнул. – Вы расслышали хотя бы слово? Одно-единственное слово? – Он нетерпеливо оттолкнул книгу и закурил новую папиросу. Эдуард посмотрел на описание наполеоновской кампании и торопливо попытался найти место, на котором Хьюго прервал чтение. Но вдруг оно на десяток страниц раньше? У него не было и проблеска воспоминаний.

– Эдуард, – с безграничным терпением произнес Хьюго, – два месяца тому назад, двадцать второго июня, если сказать точнее, армии рейха обрушились на Россию. И возможно – да, возможно, что это станет поворотным пунктом в этой нескончаемой войне. А посему представляется уместным, представляется разумным изучить судьбу Наполеона Бонапарта и его армий, когда он предпринял подобную же попытку. Мы рассмотрим – мы рассматривали, то есть я рассматривал – исторические анализы этой кампании. Засим мы могли бы продолжать и сравнить их с беллетристическим ее описанием в «Войне и мире» Толстого. Мне это представляется своевременной и, более того, остроумной мыслью. Некоторые ваши предки участвовали в этих кампаниях. Если не ошибаюсь, восьмой барон де Шавиньи, по-видимому, успешно втершийся в милость к корсиканскому выскочке, был убит в битве под Бородином. Поэтому у вас есть личные причины счесть эту тему столь же интересной и поучительной, какой она представляется мне. Вскоре вы отпразднуете свой шестнадцатый день рождения. Предмет этот не может быть слишком сложным для юноши вашего возраста и способностей. Однако я замечаю, что ваш интерес прохладен. Вам не хотелось бы объяснить мне почему?