Головокружение - Боб Шоу

Уэрри остановил машину у бара неподалеку от торгового центра Триплтри.

— «Голотроника» Бена сразу же за углом, — сказал Уэрри. — Отправляйся покупать свои кассеты, а я пока закажу пару кружек.

Шагая с напористой легкостью боксера, Уэрри направился в коричневатый сумрак бара. По нему нельзя было бы догадаться, что его что-то гнетет. Хэссон проводил полицейского взглядом и нырнул в яростные струи отраженного витринами солнечного света. Каждые несколько секунд дорогу ему пересекали тени: летуны спускались с неба, приземляясь на плоские крыши зданий — характерная деталь современных городов. Причина заключалась в том, что антигравитационные поля разрушались, когда их силовые линии пересекались с массивными объектами, такими, как стены. Вот почему не существовало самолетов, оборудованных антигравитационными двигателями, и поэтому же современные общественные здания имели плоские крыши или окружались широкими посадочными полосами. Любой приблизившийся к стене летун, вдруг обнаруживал, что он больше не летун, а обыкновенный смертный, хрупкий и испуганный, несущийся к земле с ускорением десять метров в секунду за секунду. Тот же самое эффект происходило и при интерференции двух АГ-полей: именно из-за этого сержант воздушной полиции Роберт Хэссон совершил великое падение над Зоной управления Бирмингема, бесконечное орущее падение, которое чуть…

С трудом вернув мысли к настоящему, Хэссон отыскал магазин, в котором купил свой телевизор, и вошел в него. Владелец Бен приветствовал его сдержанно, но оживился, узнав, что его привела не жалоба. Оказалось, в магазине есть неплохой выбор шестичасовых кассет с программами, и Хэссон купил несколько британских комедийных и музыкальных шоу, причем некоторые были прошлогодние.

Подобно алкоголику, любующемуся на заставленный бутылками буфет, Хэссон взял туго набитый полиэтиленовый пакет и вышел ним из магазина. Он стал теперь самостоятельным, самообеспеченным и сможет спокойно вести свою личную жизнь. Ностальгический запах сушеного хмеля и солода ударил ему в ноздри и заставил с любопытством взглянуть на витрину соседнего магазинчика. Его владелец со странным именем Оливер Фан — интересный и приятный тип с необычной манерой рекламировать свой товар. «Вам с собой неловко». Тут он точно не ошибся! Этот молниеносный диагноз попал в самую точку. Но, может, это просто хорошо подобранный набор клише, вроде тех, какими пользуются предсказатели судьбы и гадалки, рассчитанный на то, чтобы общее место прозвучало как нечто конкретное. Может, это столь же хорошо подходит к любому, входящему в лавку к Оливеру? «Поверьте мне, я могу вам помочь». Скажет ли шарлатан такое? Не употребит ли он более двусмысленный оборот, который позволит ему выкрутиться, если им заинтересуется закон?

— Доброе утро, мистер Холдейн, — произнес Оливер со своего места за прилавком. — Приятно вас видеть.

— Спасибо. — Хэссон нерешительно осмотрел застекленные полки, втянул пьянящий аромат и смешался, не находя слов, как будто пришел покупать приворотное зелье. — Я… я думал, может…

— Да, я говорил серьезно. Я могу вам помочь.

Оливер улыбнулся Хэссону понимающей, сочувственной улыбкой, соскользнул со своего табурета и пошел вдоль прилавка. Он бойкий и пожилой, точно такого же роста, сложениям цвета, как миллионы других азиатов. Но у него была индивидуальность, которая показалась Хэссону такой же надежной, как континентальная плита самого Китая. И наоборот, его глаза были такими же простыми, доступными и веселыми, как, например, у Марка Твена.

— Это довольно общее утверждение, — отозвался Хэссон, пытаясь определить свою позицию.

— Да? Давайте его, проверим. — Оливер достал из нагрудного кармашка йодно-коричневые очки и надел их. — Я уже знаю, что вы были серьезно ранены в автомобильной катастрофе, и вы, наверное, знаете, что я это знаю. Так что будем считать это отправной точкой. Не стану утверждать, что я вижу вашу ауру, как это пытаются делать некоторые чудаки, занимающиеся альтернативной медициной. Но, просто глядя на то, как вы ходите и стоите, я могу сказать, что вас довольно сильно беспокоит спина. Я прав?

Хэссон кивнул, отказываясь удивляться.

— Ну вот, пока все идет хорошо. Но дело не только в этом, правда? Физические раны были очень тяжелые, пребывание в больнице было очень тяжелым, выздоровление оказалось медленным, и болезненным, и скучным, но было время, когда вы все это восприняли бы совершенно легко Теперь этого нет. Вы чувствуете, что вы не тот, кем были. Я прав?

— Безусловно, — парировал Хэссон. — Но найдите мне человека, который был бы тем, кем он был прежде. Вы, например, такой же?

— Слишком общо, да? Слишком туманно? Хорошо, вам ваши конкретные симптомы известны лучше, чем кому-либо, но я перечислю вам некоторые из них. У вас повторяются периоды депрессии, иррациональных страхов, неспособность сосредоточиться на элементарных вещах, вроде чтения, ухудшилась память, будущее видится в черном свете, вы днем вечно дремлете, как ящерица на солнышке, а ночью не можете как следует спать, если не примете лекарство или не напьетесь. Я прав?

— Ну.

— Вам трудно встречаться с незнакомыми людьми? Вам трудно сейчас со мной разговаривать?

Оливер снял очки, словно убирая барьеры, чтобы Хэссону легче было ответить.

Хэссон колебался, разрываясь между опасливой скрытностью и тягой облегчить душу перед незнакомцем, который, казалось, может стать ему ближе многих друзей.

— Предположим, что все это правда. Чем бы вы могли мне помочь?

Казалось, что Оливер чуть расслабился.

— Сначала необходимо понять, что вы и ваше тело — одно целое. Вы едины. Не существует такого физического повреждения, которое не отразилось бы на сознании, и такого умственного дефекта, который не отразился бы на теле Если оба не здоровы, то оба больны.

Хэссон почувствовал болезненное разочарование: он слышал похожие вещи от доктора Коулбрука и нескольких психоаналитиков, но никто из них, похоже, не понимал, что он утратил способность мыслить абстракциями, что слова, не имеющие абсолютно ясной и недвусмысленной связи с конкретной действительностью, стали для него совершенно бессмысленными.

— К чему все это? — спросил он. — Вы сказали, что можете помочь мне. Что вы можете сделать, чтобы мое сознание перестало воспринимать боль моей спины?

Оливер вздохнул и посмотрел на него смущенно-извиняющимися глазами.

— Извините, мистер Холдейн! Похоже, тут я дал маху. По-моему, я сказал, не то, что следовало.

— Значит, вы ничего не можете сделать?

— Я могу дать вам вот это.

Оливер снял с полки две коробки: одну маленькую, исписанную золотыми китайскими иероглифами по красному фону, другую большую и белую. Он поставил их на стеклянный прилавок.