Коты-колдуны - Кирилл Баранов

– Я? Чего?

– Что у тебя деньги заберут!

– У меня?! Деньги?! Кто у меня их заберет?! – он подумал немного. – А могут забрать?

– Я молчу, – поспешила заверить Уруська, опасавшаяся, что этот бессмысленный разговор пойдет по кругу. – Тогда чего ты боишься?

– Вот заработал я сто десять денег золотом. И восемнадцать монет серебром.

– Молодец.

– Вот приеду я к себе в деревню.

– Ну и все.

– Вот приеду я, а отец Фиюльки посмотрит на меня, посмотрит на мои сто десять денег золотом и восемнадцать монет серебром и скажет мне, что посылал меня в город для того, чтобы я заработал сто монет золотом, а не сто десять монет золотом и восемнадцать серебром. И не отдаст мне свою дочь…

– Ты дурак? – растерялась Уруська.

– Но ведь сто десять монет золотом и восемнадцать монет серебром это не сто монет золотом, – сказал не совсем мужик.

– Не поспоришь, – согласился Трофим.

– И если мне сказали заработать сто монет золотом, а я заработал сто десять монет золотом и восемнадцать монет серебром, то выходит, что я не заработал сто монет золотом…

– Значит, иди обратно в город и на этот раз заработай ровно сто, – раздраженно произнесла Уруська. – Однако погоди возвращаться обратно к этой бедной Фиюльке. Пусть она, пока ты, дурак, ходишь, выйдет замуж за кого-нибудь здорового.

Не совсем мужик замер, посмотрел на Уруську, открыл рот, но так задумался, что не только ничего не сказал, но даже закрыть рот забыл. Он глянул на дорогу в одну сторону, потом в другую, потом опять открыл было рот, но опять ничего не сказал. Наконец он вроде бы на что-то решился, стал совать монеты в переметную суму, но тут снова остановился и произнес, глядя на деньги:

– Но если я опять пойду в город, то получится, что я пойду туда во второй раз, а мне, когда сказали заработать сто монет золотом, сказали так, будто пойти туда надо всего один раз.

– Ох, – вздохнула Уруська. – Спасибо, прощайте, до свидания, чтоб вам повылазило, а я пойду спать. И ты со мной, – она схватила не сопротивлявшегося Сраську и скрылась внутри фургона.

– Хорошо быть котом, – резюмировал Лишайный. – Раз, два – и готово.

– А из какого города ты приехал, человек? – спросил Пузырь.

– Из Старого Бора.

– И он, значит, там, за холмом?

Там, за холмом, серое небо было так плотно затянуто серыми облаками, что могло показаться, будто никаких облаков на нем и нет.

– Там, где же еще? – ответил не совсем мужик, но думал он о своем и, как видно, до сих пор ни до чего не додумался.

– Едем туда, – сказал Пузырь и, взмахнув лапой, негромко мяукнул.

Лошади повернули налево и поплелись потихоньку в гору.

– Птица близко, – сказал Пузырь. – Готовьтесь.

– Спокойной ночи, – отозвалась на это из фургона проявившая внезапную женственность Уруська.

На самом деле Старый Бор оказался не за холмом, а за двумя, причем на вершине второго была такая мрачная дубрава, что дорога шла в обход нее, между склонами. Кругом стояла холодная тишина, ни шороха, ни свиста. На дороге – ни души.

Едва ли не половину дня тащился фургон вокруг холма и за это время встретил лишь одного пастуха с одной овцой, одну бродячую собаку и двух сутулых купцов с тремя сонными ослами.

Возможно, безлюдно так было потому, что все столпились у ворот в Старый Бор. Город стоял в долине, обнесенный старыми дубовыми стенами, и, всегда светлый, утопающий в зелени, поющий голосами бесчисленных птиц, был теперь бесцветен и жалок. Он выглядел так, будто его третий день топят дожди, но дождей не было неделю.

От ворот и вправду вилась по дороге до самого подножия холма длинная-длинная очередь. Очередь была и внутри города – стража туго пропускала и внутрь, и наружу.

Кошачья повозка подкатила к самому концу внешней очереди. Одна из лошадей бродячих колдунов от нечего делать принялась жевать хвост стоявшего впереди мерина.

Трофим вскочил на крышу фургона, чтобы лучше разглядеть толпу. Впереди ждали своей очереди и купцы с навьюченными лошадьми, и купцы с повозками, и крестьяне с ослами или просто с сумками через плечо, и цирковые артисты, которые от нечего делать то перебрасывались цветными шарами на лугу, то перешивали рваные костюмы, и ремесленники, которые ехали в город из деревенских мастерских. Стояла даже богатая боярская карета с золотыми сердечками на крыше, окруженная охраной с надутыми рожами.

Задумавшись, Трофим покосился на мужиков в конце очереди. Они сидели на камнях, грызли траву и, закинув руки за головы, бубнили без перерыва.

– Придется ждать, что делать… – говорил один.

– Я не хочу ждать, третий час ждем – с места не двинулись, – отвечал капризно второй.

– Ничего не попишешь, – уныло произнес первый.

– Надо что-то сделать, не сидеть же!

– Погоди, подождем еще…

– Я не хочу ждать!

– Еще чуть-чуть.

– Не хочу.

– Немного осталось, наверное. Скоро уж наша очередь.

– И немного не хочу. Стоим – ни туда, ни сюда!

– Все равно.

– Нет, ну я не хочу.

– Я тоже не хочу, но все-таки подождем.

– Мы только ждем и ждем. Не хочу я ждать!

Лишайный резко мотнул головой и чуть не упал, посмотрел на Трофима так, будто сейчас проснулся.

– У меня от этого разговора голова трескается, – пожаловался Лишайный.

– Эй, люди, что тут такое? – спросил Пузырь сидевших мужиков. – Отчего затор?

– Известно отчего, – ответил один, не глядя на котов, – воротники не пускают.

– Как? – Трофим начал было чесать голову задней ногой, но спохватился и сел ровно. – Чего же они?

– Кто их знает, – мужик махнул рукой. – Да говорят одни, что им сегодня бары новые порядки назначили, и потому они всех проходящих десять раз пересматривают. Один мохнатый утром проходил обратно. Говорит: не пустили, потому что борода длинная. Вчера пускали, а сегодня с такой длинной бородой нельзя. Режь, говорят ему, секирой! А он говорит: я секирой не умею, чего доброго – с головой сниму. А воротники: без головы тоже не пустим, не положено теперь. Вот и думай…

– А потом бабу одну не пустили, которая с козой пришла, – влез второй мужик. – Ей говорят эти, на воротах, тебя, говорят, баба, как зовут-то, чтоб тебя вынесло. Она говорит: Марфутка всегда звали. Они ей: тогда, говорят, ступай откуда взялась, Марфутка, чтоб тебя тут сегодня не было. Новые порядки. Баб с именем на «мэ», «пэ», «гэ» и «жэ» пускают в среду теперь только и в пятницу. А сегодня ни то и ни другое.

– Так и было, – подтвердил второй. – А козу пустили.

– А то еще