У кого как... - Жанна Курсунская

«Люди с огромной благодарностью и желанием заботились об асиим. Никогда раньше у них не было таких мудрых целителей».

Я опять ловлю себя на мысли, что Фира словно разговаривает со мной, четко угадывая мои реакции и давая меткие ответы на них. Мне вновь хочется проверить это мистическое непрекращающееся совпадение, и я перескакиваю на несколько страниц дальше.

«Вскоре после создания нынешнего государства Израиль эти глиняные сосуды со свитками Торы, написанные асиим, были найдены в пещерах возле Мертвого моря. Сейчас свитки хранятся в музее Израиля в Иерусалиме. Это неподдельное доказательство, что Израиль – наша страна, что мы живем на земле, которая принадлежала нам еще две тысячи лет назад. Представляешь, Гера! Ведь это нужно не только историкам, а прежде всего нам с тобой».

– Зачем мне Израиль? Моя страна, которую я никогда не видел? И без которой жил столько лет.

«Израиль – это мы с тобой, Гера. Ты и я, несущие в своих мыслях и поступках историю тысяч еврейских поколений, которые жили и страдали до нас.

Когда-нибудь ты приедешь ко мне в Иерусалим, и мы отправимся с тобой к Мертвому морю. Я покажу тебе научный центр асиим и древние свитки Торы. Самые древние из всех найденных на сегодняшний день».

Сегодняшний день...

Машинально поднимаю глаза на часы.

Медные стрелки приближаются к одиннадцати. Сегодняшний день подходит к концу, как подошли к концу те три сумасшедших дня, что ты была со мной, моя неустанная фантазерка.

Меня клонит ко сну. Надо идти домой. Выспаться. Забыть все это. Снять наваждение и заняться реальной жизнью...

Большие мокрые Ленкины глаза зовут меня куда-то в тень глубокого коридора. Их загораживает собой Фира. Обнаженная, смеющаяся, с капельками прозрачного золотистого меда на больших грудях. Я хочу облизать эти тяжелые медовые капли, но соски ее оказываются еще слаще и притягательнее.

Аквамариновая неподвижная вода с белыми островками соли освещена мягкими лучами солнца. Фира раздевает меня, осыпая поцелуями плечи, грудь, живот, ягодицы, поднимается с колен, берет за руку, вводит в тяжелую маслянистую воду...

«Здесь нельзя плескаться. Если вода попадет в глаза, будет невыносимо щипать. Иди осторожно... осторожно...»

Медленно погружаемся в странную водную стихию. Фира не отпускает моей руки. Ведет к медным перилам, зеленеющим над водой. Берется за них.

«Это асиим построили лестницу в воду, чтобы делать физические упражнения».

Властно прижимаю к себе маслянистое Фирино тело. Вхожу в нее. О, блаженство! Великое блаженство, которое я способен испытывать только с ней! Только в ней!

«Это море Мертвое, но в нем может зародиться жизнь», – шепчут ее соленые губы.

– Какая жизнь?

«Жизнь нового человека. Твоего и моего. Нашего».

Мне кажется, Фира тоже испытывает неземное блаженство, как и я. Крепко обхватываю ее маслянистые ягодицы, наношу резкие удары внутри нее. Она стонет, шепчет что-то неразборчивое и пленительное.

Мы оба крепко держимся за шероховатые медные перила старинной лестницы.

«Постарайся не касаться ногами дна».

Мы зависаем в космическом пространстве тяжелой воды. Я хочу продлить еще и еще это невероятное блаженство, но желание кончить сильнее меня.

– Можно?

«Да. С тобой. Сейчас. Вместе».

Мы снова касаемся дна. Кричим, как первобытные люди на охоте. Или как Адам и Ева в Божественном раю.

Бородатые коренастые мужчины в белых одеждах появляются на горизонте, словно призраки на фоне сиреневых гор.

«Тс-с... – Фира прикладывает соленую мокрую ладонь к моим губам. – Это асиим... Идут на вечернюю молитву. Сейчас будут просить Господа, чтобы Он сохранил их священные писания для нас с тобой».

– Зачем, Фира? Зачем нам нужны их писания? «Этот ответ ты должен найти сам. Я могу лишь помочь тебе».

– Как?

«Познакомить с ними».

– Сейчас?

«После молитвы. Мы приглашены к ним на ужин».

– Это, наверное, очень вкусный ужин?

«Конечно!»

Выходим на берег.

«Не нужно одеваться. Пусть соль впитается в тело. Это полезно».

– Полезно для чего?

«Для всего. Для ясности мыслей, например».

Поверхность моря бледнеет. Я оборачиваюсь и вижу, как красное солнце садится на противоположном берегу, оставляя узкую искрящуюся дорогу.

Нескончаемый простор великим покоем охватывает меня. Почти не чувствую тела. Оно легкое, как дуновение ветерка, овевающего нас с Фирой.

Поворачиваем в сторону научного центра асиим. Бредем по теплому влажному песку.

– Они увидят нас голыми. Это неприлично.

«Они не увидят нас, Гера. Их нет сейчас. Их нет уже две тысячи лет. Только буквы. Тысячи ивритских букв, которые они написали на пергаменте из телячьей кожи. Тысячи букв, которые они сложили в слова Торы».

– Но мы видели их сейчас. Они спускались по откосу сиреневой горы. Они пригласили нас на ужин. Вкусный ужин.

«К ужину мы оденемся. Но сначала – бассейн. Смотри, он уже светится вдали. Чистейшая питьевая вода из глубокого колодца, который асйим вырыли в пустыне».

...Соленое тело словно растворяется в теплой хрустальной воде. Сладкой и нежной. Я снова невыносимо хочу Фиру. И она, словно чувствуя это, льнет ко мне, сливаясь с живительной прохладой воды.

«Мы опоздаем на вкусный ужин», – насмешливо шепчут ее губы и утопают в подводном прозрачном пространстве. Я жадно нахожу их. Прижимаюсь к твердым, набухшим соскам. Жажду ее раскаленного сильного влагалища, но Фира вдруг выскальзывает из моих объятий.

Исчезает.

Растворяется в голубоватой дымке над бассейном.

– Фира! Эсти! Эстер! Эсфирь! Фира!..

Ужас, страшный, неведомый раньше, охватывает меня, сжимает сердце.

– Нет, Фира, ты не исчезнешь! Ты не оставишь меня одного на этой земле! Фира!..

Открываю глаза. Снег за окном образовал белую беспросветную стену. Часы бьют полночь.

Отчаяние, пришедшее из сна, не покидает меня. Словно я потерял Фиру здесь, сейчас, наяву, навсегда. Нет! Этого не может быть! Ты жива. Мы снова вместе. Вот они передо мной – твои тысячи букв, понятных мне букв, которые ты сложила там, в Иерусалиме, в слова и послала их мне за четыре тысячи километров.

Зачем? Зачем ты сделала это, Фира? Стремительно вчитываюсь в детский почерк, пытаюсь найти ответ. Один положительный, правильный, реальный ответ: «Я буду с тобой всегда. Мы никогда больше не расстанемся». Но не нахожу этих важных мне слов. На этом вопросе мистические совпадения прекращаются...

Горячая мысль ударяет в висок: «Я должен увидеть ее! Увидеть – или сойду с ума. Я должен увидеть ее живую, настоящую и убедиться, что все это бред. Фантазия. Фантазия неудовлетворенной мужской плоти.. Желание недостижимого...»