Восемь-восемь, или Предсвадебный марафон - Валентина Седлова

Черт, но как же эта фраза Ликвидатора уши резанула! Мол, чего так стараешься нас всех помирить? Заняться что ли нечем? Иди, со своей Кристиной разбирайся, а меня с моими друзьями, женами и прочими родственниками оставь в покое. Сами не дети, а советчиков и так выше крыши развелось, хоть маринуй.

А ведь и правда: почему у него такая настоятельная потребность образовалась всех мирить? Раньше вроде не был таким миротворцем? Иван долго прикидывал и так и сяк, пока не решил, что это, наверное, вроде как глупой детской игры: если то-то и то-то удастся, то сбудется то, чего загадал. Если удастся сделать так, чтобы Ленка вернулась к Олегу, и Олег помирился с Семь-сорок, то и у него с Кристиной все наладится. Эх, глупее не придумаешь! Прям как малый ребенок! Наверное, Олег прав, и нечего ему так суетиться. Сами сад нагородили, сами и придумают, как вывернуться из этой ситуации. Хотя и в стороне стоять он тоже не привык. Черт, как же все сложно!

Мысли Ивана переключились на Кристину. Как она там? Жаль, что с Фомичом связи нет никакой, прямо хоть телеграмму ему отбивай. А как он ответ тогда пришлет? В поселок только на машине можно добраться. Вряд ли он Уазик отремонтировать за это время успел. Поломка вроде ерундовая, но там разбирать всего до хрена, а потом обратно на место ставить. Одному несподручно. Может, надо было хоть на денек там остаться, помочь? Но тогда бы Кристина знала, что машина на ходу, и однозначно убедила бы Фомича в необходимости отвезти ее до ближайшего населенного пункта. А! Чего сейчас рассуждать: надо было так, надо было сяк…

Ольга пообещала ему, что всех клиентов, которых она обычно на Кристину скидывала, пока попридержит или сама отработает. Ее, оказывается, тоже тревожило состояние Кристины, но раз та от заказов не отказывалась, считала, что все пока в порядке. Иван позавчера долго говорил с ней по телефону и вынес из всего разговора однозначный вывод: никто Кристину не загонял, жестких рамок не ставил. А вот почему она работала именно в таком авральном режиме на износ, это, наверное, никто не ответит.

Иван отнес грязную посуду в раковину, блаженно потянулся, потом подумал, расстелил постель и завалился спать. Последней мыслью, которую он успел запомнить, было: «Хорошо-то как, елы-палы»!

Кристина шла рядом с Фомичом и откровенно восхищалась красотами природы. Все-таки здесь, в лесничестве, лес был значительно более дикий, чем в ближайшем Подмосковье, — там, где они с Иваном отдыхали в прошлом году. Деревья — высоченные, руками не обхватишь, звуки совсем другие — никакого тебе автомобильного шума-гама или переклички грибников-ягодников, только птичье пение, ровный гул насекомых на припеках, да скрип старой ели, предупреждающей о том, что не стоит ходить под ее кроной, не ровен час — упадет, задавит.

Шли не торопясь. Фомич останавливался всякий раз, как Кристина хотела поближе рассмотреть очередную травинку или кустарник, или полакомиться земляникой, кокетливо красующейся над резными трилистниками. Если он хотел что-то рассказать или показать что-нибудь интересное, то подзывал Кристину и заводил очередную историю. Истории Фомича были недлинными, и надоесть не успевали. Да и рассказчиком он оказался превосходным, несмотря на свой слегка провинциальный выговор.

— А вот пару лет назад случай был: приехал один с собакой поохотиться. На вид — пацан пацаном. Но даром, что молод, как оказалось — наш человек. Еще в армии с собаками работал, кинолог-профессионал. Курцхаара своего лично натаскивал. Если не запамятовал, собаку Альмой звали. Красивая, как картинка. Идет, как выпендривается, разве что бедрами не виляет, прямо модель на подиуме. Трехлетка, бывалая. Ну, так вот. Решили они на перепела сходить. На вечерней зорьке и отправились. Альма впереди бежит, парень этот за нею и командует, мол, давай с этой стороны проверь, а теперь с той… Наконец, учуяла она перепела, встала в стойку. А собака опытная, и стоит так, что охотник сразу понимает, что впереди перепел-одиночка. Метрах в двух-трех, не более. Он снимает ружье с предохранителя, подходит к собаке, и в этот момент черный ком с неба — р-раз! Ястреб! Перепелятник! Хватает он причуянную птицу и взлетает. Тушка перепелиная между лап зажата.

— Получается, прямо из-под носа увел?

— Ага. Альма поворачивается к хозяину, морда самая обиженная, как же так? Я ж его первая нашла! И тут парня что-то изнутри кольнуло, он и скомандовал Альме «взять». Та взвилась, как пружина, и ястреба на лету сзади ударила. Он невысоко еще шел, тяжело — добыча к земле тянула. От такой неожиданности ястреб перепела и выпустил. Альма его прямо в воздухе подхватила и бегом к хозяину с тушкой в зубах. Хвостом виляет, счастливая.

— А ястреб?

— Парень божился, что ястреб всхлипнул жалобно, мол, что ж вы делаете! — и быстро-быстро взлетел. На все — про все от силы секунд десять ушло.

— Вот это да!

— Когда парень вернулся, ни о чем другом говорить не мог. Мол, сегодня впервые нежданно-негаданно с ловчей птицей поохотился.

— А он что, только одного этого перепела принес?

— Да нет, конечно. Десяток, может, поболе. Но этот-то особенный! Кто еще может похвастать, что ему птицу дикий ястреб добыл, да верная собака?

— Прямо сказка какая-то!

— Ой, девонька, таких сказок в лесу случается немерено. Главное — видеть и слышать научиться, а уж остальное придет. Вот со мной лично случай был. Представь, зима, я на своем Уазике знакомых мужиков на охоту везу. Один с собой еще жену взял, чтоб дома в одиночестве не скучала. Жена, значится, рядом со мной расположилась, а мужики сзади втроем разместились. Едем, и тут один голосит — заяц, заяц! И вправду, справа от машины косой бежит. Близко так, и ничего не боится, дурашка. Народ сразу заволновался, мол, такого одним выстрелом снять — делать нечего. Жена как услышала, что муж сотоварищи решают зайца жизни лишить, заголосила, мол, не смейте! Я вам не прощу! Такое представление началось! У меня аж барабанные перепонки заложило, так она за этого косого переживала.

— А что, заяц так рядом с машиной и бежал?

— Да в том-то и дело! Прямо как дразнился. А мы еще на небольшой скорости идем, и он бежит так неторопливо, если обгонит, остановится чуть впереди, подождет нас, и снова вприпрыжку.

— И что, вы все-таки убили его?

— Слушай дальше. В общем, попросили мужики меня остановиться. Вышли ноги поразмять, заодно ружья проверить. Жена как увидела, что муж ружье расчехлил, по новой заголосила — не сметь, и все такое.

— А заяц?

— А тут-то как раз самое смешное приключилось. Пока мужики вокруг машины круги нарезали, он отбежал чуть-чуть, уселся на пригорке точь-в-точь как человечек и сидит, из стороны в сторону раскачивается. Тут охотник на него ружье и навел. Не для выстрела, просто прицелиться. И косой как понял чего-то: взял и лапы кверху задрал. Вроде как сдается, или в домике сидит. Мол, нельзя меня трогать. Какой тут смех начался! Мужики уже слезы вытирают, а этот чудик не убегает, и лапы не опускает. Ну, тут уж конечно: как в такого стрелять? Залезли все обратно в машину и поехали. Косой нас еще проводил немного, минуты три за Уазиком бежал, мужики еще кричали, что надо дверь открыть, пусть запрыгивает, а потом куда-то в лес по своим делам поскакал. И так резво, что только снег под лапами сверкает.