Звериный круг - Андрей Щупов

— Не верится. — Валентин покачал головой. — Даже не могу себе представить.

Юрий похлопал его по руке:

— И не надо, Валя. Все это ты увидишь наяву. Пусть только рохля Алоис не подведет нас. Нужны абсолютно чистые документы! С полным подтверждением на местах!

— Я предупреждал его. Между прочим, Яша поведал занятную новость: наш рохля Алоис, оказывается, уважает кошельки и портсигары из татуированной человеческой кожи.

— Что?

— Ну да! Мне даже продемонстрировали один из образчиков. Яша объяснил, что таким образом Алоис избавляется от неугодных людей. Дешево и сердито.

Юрий задумчиво уставился на бутылку с коричневой жидкостью.

— Хорошенькие новости!.. Жаль, что мы не знали этого раньше.

— По крайней мере, теперь мы в курсе, чем рискуем. Собственной шкурой — в буквальном смысле.

— И что же, он хранит эти штучки у себя в музее?

— Сомневаюсь. Яша упоминал о западных аукционах. Товар вроде бы старят и переправляют за кордон. Там их выдают за наследие концентрационных лагерей и продают за бешеные бабки.

— Значит, он все-таки идиот! — Юрий хищно прищурился. — И погорит даже раньше, чем я думал.

— Возможно. Вопрос только в том — когда именно это случится.

— Ну, во всяком случае, не раньше нашего отъезда. — Юрий пытливо взглянул на Валентина. — По крайней мере, так бы нам хотелось, верно?.. Слушай, может, стоит отменить операцию? Что нам эти пятьдесят кусков? И на Алоиса этот спектакль не сыграет. Еще больше в дерьмо вгонит. А денег у нас хватает. В крайнем случае загоним твой «УАЗ». Тому же Нашло.

— На кой ему черт этот танк?

— Возьмет. Из того же любопытства. Все ж таки экзотика. И для дорог кавказских годится.

— А оружие? Оружие тоже Наилю отдать?

— Ну, не Наилю, так в пруд какой-нибудь. Мало ли водоемов вокруг!

— Нет, братец кролик! «УАЗ» — он хоть и с козлиным норовом, но уж лучше пусть остается при нас.

— Зачем?

Валентин пожал плечами:

— Мало ли… Вдруг боднуть кого потребуется?

— Типун тебе на язык!

— Нет, Юрий, пусть все идет по плану. Операция на мази, так что поглядим, что получится. Может, и носы утрем кому следует.

— А если тебе утрут?

— Пусть попробуют!

— Господи, Валек! Пятьдесят тысяч погоды не делают, пойми! А Алоис твой после такой заварухи как пить дать залипнет. Как муха в патоке.

— Он не муха, он — паук.

— И что с того? Этого паучка на твоих глазах по стенке размажут. Кто там у вас заплечных дел мастера? Ароныч с Дрофой?.. Вот и напоет им бедный паучок все, что только их душеньки пожелают. А если и выкрутится, то уж, конечно, сообразит, кто его подставил. Или хочешь попасть за рубеж в виде портсигаров?

— Я хочу, — упрямо проговорил Валентин, — чтобы каждый получил свое законное.

— Ага, — ехидно протянул Юрий. — Вор должен сидеть в тюрьме. Слышали!

Красиво, романтично, но только где они, интересно, сидят? По-моему, исключительно гуляют. И у них, на Западе, кстати, тоже. Не зря светлые головы придумали освобождение под залог. Крупным авторитетам западло терять время за решеткой. Нате вам в зубы сколько надо, а нам, братцы, некогда. Чисто криминальная уловка. И сколько еще таких лазеек есть в законе.

— Ты другое пойми, — горячился Валентин. — Мы с тобой свалим, а эти курвы останутся. И сколько еще всего натворят!

— И что же? Терзаться угрызениями совести? А что ты можешь, Валь? Что?!

Пнуть под зад великану и спрятаться в щелку между кирпичиками? Действительно здорово! То-то он обозлится! А может, даже, испугавшись, завяжет. Нет, Валек, ничего мы с тобой не изменим. Это социум! Жуткая и неразрушимая система.

Позволят законники воровать — будет народ воровать, а престижно станет ходить в театры и сочинять стихи — поверь мне, половина людей будет толочься у театральных касс. Мы не президенты, а раздавать щелбаны стрелочникам — глупо.

— Ты ошибаешься, они не стрелочники.

— Ну, нехай будут не стрелочники. Зато мы с тобой обыкновенные людишки! — Юрий в сердцах пристукнул по столу, опомнившись, забормотал сбивчивым шепотом:

— Не надо обманывать себя, Валь, мы — пешки, пешками и останемся. По крайней мере здесь.

— Пешки — они тоже в ферзи вырываются.

— Один-единственный раз! Если дойдут и если не проморгают! А уж в случае неудачи сам знаешь, что с ними происходит.

— Но мы-то ведь ориентируемся на удачу, верно?

— Обдуманную и тщательно подготовленную! Кроме того, рисковать стоит, когда есть смысл. А в нашей ситуации… То есть я понимаю, после зоны все кажется черно-белым, но в том-то и беда, что это не так и все мы тут пестрые до головокружения. Расспроси любого и убедишься, что, мечтая о справедливости, мы попираем ее на каждом шагу, а крича о свободе, ведать не ведаем, что это такое.

Ты ничего не исправишь своим вмешательством. Ни-че-го! И Алоиса сменит другой Алоис, а Малютина — еще один Малютин.

— Пусть. Зато я получу удовлетворение.

— Веский аргумент, нечего сказать! — Юрий насмешливо фыркнул. — Но кроме желаний существуют еще обстоятельства, а они, боюсь, складываются не в нашу пользу.

— До сих пор все проходило чисто.

— Вот именно — до сих пор! У каждой игры, Валь, свое критическое время.

Как правило, оно не слишком велико. Это надо ощущать, потому что секундой позже начинаются предательства и автокатастрофы, роковые озарения и непредвиденные ситуации. А наша игра больше напоминает охоту, и выжить в ней суждено самому осторожному зверю.

Юрий протянул руку, похлопал Валентина по плечу.

— Мы не в той ситуации, чтобы заигрываться. Выклянчивай у Алоиса документы, а я подобью бабки с ОВИРом. — Он усмехнулся. — Когда-нибудь в Севилье или Майами обязательно расскажу тебе, каким образом выбивал все эти чертовы бумажки — приглашения, билеты и прочее.

— Ты говорил, что знаешь, кому что нужно… Комплименты, подарки…

— Если бы только это! К счастью или к несчастью, в наших всесильных конторах многое зависит от женщин, и тут уж одними подарками не обойдешься…

— Вы будете что-нибудь заказывать? —Перед ними стояла официантка. Валентин заметил, что она успела подкраситься и волосы на голове лежали уже как-то иначе. Влияние Юрия… Что находили в нем женщины — этого не понимал никто, в том числе и сам Юрий.

— Надеюсь, ты сыт? — Валентин с ехидцей взглянул на друга.

— Еще бы! Пол-литра пепси — не шутка. — Юрий сожалеюще взглянул на официантку. — Извините, мэм, но мы, пожалуй, пойдем. Дела, знаете ли…

Уже на улице он толкнул Валентина в спину и оглушительно гаркнул:

— И все равно прорвемся! Можешь мне поверить!

— Куда ж мы денемся. — Валентин улыбнулся.

* * *

— Смотри-ка, прямо друзья!

— Интересно знать, о чем они в кафе базарили? — Человек, сидящий за рулем «Москвича», прищурясь, глядел на прощающихся Валентина и Юрия. — Расходятся.

— И что?

— А то, что вылазь и дуй за этим кудрявым.

— Вот так всегда… — Сосед водителя со вздохом сунул недоеденную шаньгу в бумажный пакет. — Смотри не сожри без меня.

— Кому оно, закусанное, нужно. Дуй давай. Видал, как он шустро нарезает!

Хлопнула дверца. Выбравшийся наружу агент протянул руку, изображая, что расплачивается с шофером, и, оглядевшись, сосредоточенно устремился за Юрием.

«Москвич» же постоял еще немного и медленно тронулся за Валентином.

Глава 11

Миновав остановку, Валентин углубился во двор. Здесь жизнь била ключом.

Пластмассовыми лопатками дети копались в песочнице, отыскивая сокровища Флинта, кто-то лепил из песка торты и зубчатые крепости, кто-то лазил по низеньким деревьям. Звонкоголосая стайка в бантах и платьицах подпрыгивала на размалеванном тротуаре, играя в классики и во что-то веревочно-незнакомое.

Возле своего подъезда Валентин задержался. Мимо проходила забавная пара.

Кряжистая женщина, раскачиваясь по-утиному, вела светлоголового карапуза.

Полные, обряженные в колготки ножки спотыкались, не поспевая за шагом матери, тоненький голосок изобретал загадочные фразы.

— Патака иа муа мана, ада уы ка… — Личико ребенка обратилось к матери, интонация изменилась на вопросительную. — Ака вокхо тывуна баа?

— Да, да! Иди спокойно!

Удовлетворенно вздохнув, мальчуган взглянул на Валентина. Глазенки его расширились от удивления.

Взрослый дядя ему подмигивал! Ковыляя за матерью, он разворачивал голову, смотря на Валентина до тех пор, пока придорожные кусты не скрыли шагающих из виду.

Улыбаясь, Валентин достал из кармана коробочку. Всего пару недель назад он и понятия не имел, кому ее подарит. Дед поминал какую-то дальнюю родственницу, спрашивал, что любят женщины. Вот Валентин и приобрел. По случаю. И должно быть, наколдовал. С тех пор произошли кое-какие изменения — и изменения весьма существенные.

Тоска способна свести с чужими, и, выбравшись из пустыни, обычно не выбирают. Однако он знал и чувствовал: рано или поздно судьба вспоминает о каждом, а вспомнив, протягивает руку. Несчастен тот, кто этой руки не замечает.