Пленный лев - Шарлотта Юнг

Но Джемс принял этот совет за новое доказательство ланкастерских предрассудков Генриха, и только помышлял, чтобы половчее устроить затеянное им.

Для Малькольма, между тем, наступила решительная минута: ему нужно было сделать выбор между Оксфордом и Францией. При мысли о войне чувство ужаса продолжало овладевать им, хотя гораздо в меньшей степени, чем прежде; теперь ему небезызвестно было, что сражения не повторяются ежедневно, и что часто они бывают совсем не опасны.

Он ни за что бы не расстался с королем, если бы был уверен, что женская половина двора тоже отправляется в поход. Оставаясь же с Оксфордскими монахами, он терял из виду ту, которая составляла теперь в его глазах все. При этом ему неприятен был такой разрыв со старыми привычками, слившимися, по его мнению, со всем его существованием; кроме того, ему мнилось видеть в каждом слове Эклермонды и в каждом взгляде, брошенным ей на него, сочувствие ее в пользу убежища, где царит наука и благочестие. В отношении же Ральфа Перси и других придворных товарищей, он стыдился такой нерешительности, и из опасения насмешек с их стороны готов даже был отказаться от исполнения религиозных обрядов, над которыми они смеялись и находили недостойными мужчины; к тому же он не был уверен, что при встрече с неприятелем им не овладеет паника, чем, конечно, он осрамится на всю остальную жизнь. В сущности же, он сам не знал определенно, чего хотел, потому что оставался в той же нерешительности и тогда, когда узнал, что королева не желает сопровождать своего мужа в походе, а остается со своими дамами или в Шене, или же в Виндзоре. Теперь уже не было никакого сомнения, что он более не увидит Эклермонды, – звезды, руководящей его жизнью, олицетворяющей все его мечтания, взлелеянные им еще тогда, когда он повторял английские поэмы, в особенности ту умилительную легенду, где говорится о святой Екатерине. Углубленный в мысли, он стоял однажды у окна, раздумывая о своем исчезающем счастье, как вдруг к нему подошел король Джемс и весело спросил:

– Ну! Не овладел ли тобой припадок, дитя мое?

– Какой припадок, сир? – спросил Малькольм, широко открыв глаза.

– Припадок… нежной страсти.

Малькольм вскрикнул от ужаса, и покраснел, как маков цвет:

– Сир! Сир! – залепетал он заикаясь.

– Такое негодование – явный признак болезни, – возразил Джемс.

– Сир! Сир! Не богохульствуйте, умоляю вас!

– Не в моих обычаях богохульствовать, – ответил Джемс, стараясь быть серьезным. – Никак не думал я иметь дело с таким святым.

– Я святой? Нет, нет, не я, конечно! Но чтобы я дерзнул коснуться подобной мыслью ее… О, сир! – и Малькольм закрыл лицо руками. – Возможно ли, чтобы вы так ошиблись во мне!

– Я вовсе не ошибся в тебе, – ответил Джемс, окинув юношу проницательным взором.

– О, сир! – вскричал снова Малькольм, все более и более горячась, – вы ошибаетесь – никогда, никогда у меня не было мысли в отношении нее, кроме самого чистого благоговения. Она для меня нечто вроде святой Маргариты, или…

Но видя, что король улыбаясь продолжал так же пристально смотреть на него, Малькольм смешался и принялся в отчаянии ломать себе руки. Король не переставал улыбаться, и наконец промолвил:

– Да, Малькольм, иначе и не могло быть: ты человек, а не монах.

– О! Зачем жестокость ваша простирается до того, чтобы заставить меня пренебрегать самим собой! – рыдая сказал Малькольм.

– Она ведь не святая и не инокиня, запертая в монастырь, но женщина, могущая покориться избранному ею человеку.

– Избранному! – вскричал Малькольм. – Если она снисходительно смотрела на меня, то единственно потому, что знала о моих намерениях.

– Отлично! – возразил король. – Таким-то образом пламя и возгорается.

– Никогда!

Это было произнесено Малькольмом с таким глубоким вздохом, что Джемс рассмеялся: очевидно, – с одной стороны, по крайней мере, – трут был еще не готов.

– О, сир, – сказал юноша со вздохом, – зачем вы хотите зародить во мне эту мысль? Она ведь только сделает меня несчастным! Будь даже эта женщина призвана жить в мире, и тогда она никогда не согласилась бы быть женой такого безобразного, хромого, как я…

– Молчи, неразумное дитя! Что прошло, того не воротишь! Теперь ты совершенно иной, чем был прежде. Еще годик-другой в рыцарской школе Генриха, и ты вернешься домой таким совершенным молодым человеком, что ни одна девушка не погнушается тобой.

Король ушел, а Малькольм впал в задумчивость, близкую к бесчувствию; его поразило осознание такой внезапной перемены, происшедшей в его мыслях, и озадачили странные речи короля, – его кумира, – так ревностно старающегося возбудить в нем такие, по его мнению, греховные надежды. Взволнованный, стыдясь самого себя, мучимый тысячами самых противоречивых мыслей, Малькольм ходил взад и вперед по комнате, размахивая руками, садясь поминутно, чтобы спокойнее обдумать это дело; но кровь кипела в его жилах, мысли путались, и он снова принимался порывисто ходить по комнате. Когда же пришлось вернуться в зал, где уже собрались все придворные дамы, он, совершенно растерянный, промолчал все время, и кончил тем, что отошел в самый отдаленный угол от того места, где сидела ничего не подозревавшая Эклермонда.

Оставшись с глазу на глаз с королем, он воскликнул:

– Это совершенно немыслимо, сир!

Джемс улыбнулся, видя, как яд овладевал всем существом Малькольма.

Мысль Джемса отвлечь своего юного кузена от монашеской жизни родилась вследствие глубокого убеждения, что Малькольм может принести гораздо больше пользы, живя при его дворе, чем в монастыре, и что религиозные порывы юноши были только следствием недостатка энергии. Кроме того, он был уверен, что поженив Малькольма на такой женщине, как Эклермонда Люксембургская, он не только составит счастье своему любимцу, но одновременно окажет важную услугу всей Шотландии.

Руководимый такими мыслями, король рискнул открыть свой план графине де Гено, без согласия которой ничего не могло устроиться. Жакелина громко и долго смеялась, узнав, что ее величественная Эклермонда сделалась предметом страсти маленького бледнолицего кузена. Впрочем, в случае, если девушка изъявит свое согласие, графиня обещала не делать никаких возражений, говоря, что будет даже очень рада, если леди согласится снизойти со своего пьедестала. Во всяком случае, она была готова держать пари, что Эклермонда и не помышляет выходить замуж, – не занята ли она была в настоящее время осмотром благотворительных заведений?

Действительно, в то самое время, как Джемс вел переговоры с графиней де Гено, Эклермонда в сопровождении доктора Беннета и Алисы спускалась в лодке вниз по Темзе, по направлению к Лондонской башне, чистой в то время от всяких злодеяний, которые впоследствии составили ей такую грустную известность. На ступенях, ведущих в богадельню св. Екатерины, их встретили, кроме знакомой уж им миссис Бельт, сэр Ричард Виттингтон со своей почтенной супругой и мистер Уильям Кедбесби, серьезный и уважаемый старец, управляющий богадельней с самого начала царствования Ричарда II. Мистер Уильям с удовольствием принялся рассказывать приезжим о многочисленных посещениях доброй королевы Анны Богемской и об ее снисходительных разговорах со стариками богадельни и детьми, живущими в училище. Когда же он узнал, что Эклермонда принадлежит к княжескому дому Люксембургскому, он совершенно рассыпался перед ней в любезностях.