Лаура - королева призраков - Window Dark

«Надо помнить, — величественно заметил бы он, — всем, а особенно тебе, королева, что границы миров только кажутся непреодолимыми. Но они могут оказаться хрупкими и беззащитными. А если они вдруг исчезнут, и наш мир окажется внутри такого пространства, где жить невозможно? Зачем же ставить под удар саму возможность нашего существования?»

Далее Желвин привел бы тысячи примеров, как какой-нибудь неспособный мироподвижник или, того хуже, волшебник не в том месте пытался прорваться сквозь границы и какие катастрофические последствия получились. Однако в глубине души Лаура считала, что ее первый министр изрядно преувеличивает в воспитательных целях.

«И даже королеве совершать подобные поступки, нет, проступки, в высшей степени непозволительно», — закончил бы свою речь мысленный собеседник.

А что такого сделала Лаура? За что ее должен допекать Желвин? А она взяла и построила новую дорогу. Да, новую, прочную, нерушимую дорогу в мир людей.

Теперь обновленный путь стрелой уносится прочь от дворца и исчезает за недалеким призрачным горизонтом, сверкая золотом в бесцветном мире Лауры.

Королеве не хотелось вспоминать, чего стоило ей это мероприятие. Нельзя строить дорогу повторно, особенно когда сблизившиеся миры уже разбегаются навсегда. Энергия, необходимая для такого свершения, не берется из воздуха. А королева уже исчерпала свой запас и теперь прибегла к запретному методу. Во всем мире призраков отсутствовала энергия, необходимая Лауре. Зато в его границах хранилось количество, во много раз большее.

Как сквозь туман, королева увидела себя со стороны. Вот стоит она посреди пустыни, закрыв глаза. Стоит в самой середине своего королевства. И тут же Лаура погрузилась в свой внутренний мир, как в океан черной беспросветной тьмы. Но что там светится далеко-далеко? Как призрачные берега, пылали голубым огнем границы. В них бушевала энергия, хранившая царство Лауры от разрушения, от случайных мирков, миров и мирищ, так и норовящих прорваться, вломиться и все испортить.

В самой гуще мрака, там, где стояла королева, начали вспыхивать золотистые искорки. Они весело плясали, кружились, играли друг с другом. Постепенно их размер увеличивался. Искорки превращались в огненных змеек, затем в крохотные молнии. Они росли и росли. Вот уже сверкающие кусты летают вокруг Лауры, вот могучие деревья раскинули свои светящиеся ветви во все стороны. Королеву оплетала огромная сеть живого огня цвета золота. Затем образовалась воронка.

Сеть бешено завертелась, сомкнувшись вокруг Лауры.

И пришла боль. Неправда, что призраки не чувствуют боли. Любое из существ, кому дан инстинкт самосохранения, знает боль. Она указывает, предупреждает: нет, так нельзя, опасно, ОПАСНО! И мы внимаем, подчиняемся ей, отступаем, желая вернуть то блаженное время, когда еще не поздно, когда не утеряна ни одна частичка, когда не поражена ни одна клетка, когда все тело работает исправно… Но королева не могла отступать.

Лаура впитывала в себя энергию. Идя напролом, продираясь через боль, через правила и традиции, она замерла камнем и ничего не видела и не слышала, а только чувствовала ослепляющую, оглушающую, отупляющую боль. Вся ее королевская сущность бунтовала. Лаура впервые в жизни переступила через себя.

А голубое пламя тем временем тускнело и меркло. Где-то уже образовались провалы, и бледно-синеватая пленка жидкого огня старалась выправить все ущербы, нанесенные правительницей мира сего. Все тоньше становились границы.

Но никто не мог видеть этого, даже Лаура, всецело поглощенная сбором энергии.

Наконец, королева поняла, что больше ей не вместить. Из последних сил, чутьем выбрав истинное направление, Лаура развернулась. Из глаз ее, из носа, изо рта выскочили лучи, пронзив и мрак, и голубые берега. Выпрямившись подобно сильно сжатой и вдруг освободившейся пружине, энергия хлынула, соединяя два мира новой дорогой. Лаура не давала затопить свое сознание мутным водам липкого ужаса. Не хотелось и думать о том, что случится, если энергии не хватит.

Жуткое видение предстало перед закрытыми очами королевы. Ее невесомое тело разрывается на мелкие кусочки, растворяется в воздухе, прекратив свое существование, а мир белых призраков выпадает из времени и погружается в бесконечную мглу навсегда.

Боль сдуло, словно ветром. Лаура осторожно приоткрыла правый глаз и просияла.

Получилось! Она не только вновь могла очутиться в желанном мире, но и доказала, что является истинной кролевой. Еще никому (на ее памяти) не удавалось повторно построить дорогу. Никому! Ведь дорога — это не дыра в границе, не лестница, не тропинка по всем окрестным мирам. Королева могла гордиться собой, если бы… Если бы она не ставила минуту назад свои владения на грань гибели. Если бы она не ослабила границы до крайних пределов. Если бы она сделала это во имя чего-либо великого, а не ради своей прихоти. Сто тысяч «если бы».

Королева сменила хмурый взгляд на надменный. Она сделала это, а значит, так было нужно. Лаура гордо развернулась и вошла в один из малых залов своего дворца, прогнав мрачные мысли.

Но навстречу ей уже спешил Желвин. Первый министр мельком взглянул на новую дорогу и с ужасом уставился на королеву, не в силах сказать ни слова.

— Что с тобой, Желвин? — ласково спросила Лаура.

Тот только невнятно промычал нечто невразумительное и, неподвижно зависнув в воздухе, вытянул пять своих щупальцев к груди королевы. Собрав оставшуюся силу воли, она с трудом взглянула сквозь себя и тут же поняла причину волнения Желвина. Там, под левой грудью, возник сероватый, невзрачный комочек. Упругий и более плотный, чем тело Лауры. Сердце.

— Что произошло, королева? — широко раскрыв глаза, еле вымолвил первый министр. От постоянной важности и солидности не осталось и следа. Теперь он имел вид потерпевшего кораблекрушение (если бы оно произошло в мире призраков).

— Откуда у тебя ЭТО? — от волнения Желвина изрядно передернуло.

Лаура в ужасе молчала. Вероятно, созданная повторно дорога не лучшим образов повлияла на королеву призраков. Глаза Желвина вылезли, выпучились, словно перед ним стояла не его королева, а потустороннее чудище.

— А чем ЭТО нам угрожает? — Лаура прежде всего попыталась выведать подробности.

— Потеря уже невосполнима! — вскричал Желвин, обращаясь большей степенью к мрачному сводчатому потолку. — Но кто мог знать?! Кто мог даже подумать о том, что мир людей так жесток и опасен? И зачем только я выбрал его для плацдарма наших действий? Не лучше ли сразу было рубить окно к черным призракам? По крайней мере, с нами покончили бы разом и навсегда одним махом.